– Зачем?! Хочешь… постебаться?
Видно было, что в лексиконе Ирине это слово нечастое, непривычное для рта.
– Да нет, просто подумала, что мы про неё ничего не знаем… Это поможет узнать.
– Она же её смоет в душе.
– Возможно, смоет. Или нет. Если нет, завтра она будет что-то делать, с кем-то говорить, мы понаблюдаем.
Ринки долго молчала. Видно было, что в ней борется любопытство и укоризна. Что ж, Ликины действия не всегда одобрялись другими, ей не привыкать.
– Не помешает, – подвела она итог.
– А снимать как будешь?
– Не знаю пока. Придумаю. Ночью?
Ирине привычно тормозила, прокручивала в голове «хорошо» и «плохо», примеряла к решению Анжелы эти ярлыки. Но определиться не смогла, поэтому только вздохнула.
Может, они продолжили бы этот диалог, а, может, свернули бы, но Тесса вернулась в комнату неожиданно быстро. Она постоянно стучала по наушнику и спрашивала «Почему ты молчишь? Где ты?»
А глаза дикие-дикие.
(2WEI- Kill The Crown)
– В чем дело? Что случилось? – Ринка напряглась, наверное, еще потому, что знала про тайну Анжелы.
Тесса кружила по комнате, как подбитый самолет. Уронила пакет с вещами на пол, смотрела то на окно – сбежать? – то на дверь. Словно ожидала, что сейчас обязательно кто-то войдет.
И этот кто-то вошел.
Хмурый высокий мужик-надзиратель в темной одежде. Губы поджаты, глаза холодны; Тереза замерла перед ним, как кролик в свете фар, побледнела до предела. А надзиратель пребывал в тихом бешенстве, как будто та, на которую он смотрел, испортила ему праздник, некий виртуальный пир, где он должен был отведать вкусную баранью ногу, но положил в рот ложку перченого дерьма.
– Тереза Бауэр, – раздался голос-приговор, – вы обвиняетесь в нарушении пункта «два точка пятьдесят шесть» свода правил. О не причинении вреда…
– Я никому его не причиняла! Он там уже лежал!
– … не нанесении повреждений…
– Я не наносила! Этот мужик уже валялся с пробитой башкой!
Анжела приросла к полу, ей казалось, что она смотрит очень неприятный фильм. Дикий фильм, сумасшедший, вот только эмоции пёсины были столько отчаянно-настоящими, что хотелось зажать уши. Комнату наводнил чужой первобытный ужас. Тереза, которая «ничего не делала» отчаянно сдавала позиции, даже след от удара на лице говорил не в её пользу.
– Какой предмет вы использовали…
– Я НИЧЕГО НЕ ИСПОЛЬЗОВАЛА!
Лика не думала, что можно так гневно реветь. Как раненый носорог, как боров со вспоротым животом. Сложно сказать, как повел бы себя надзиратель, но вдруг в комнате рядом с ним затрещал, разрываясь воздух.
И появился еще один.
Мужчина. В серебристой форме с белой полосой на боку.
Вот теперь замерли все, включая гостя в черном.
«Комиссионер» – Анжела не знала, откуда она вытащила это слово, почему поняла, что это именно он. Но это был он. Их всех прижало к стене не физически, но морально, их сдавила чужая аура присутствия. Тот, кто вошел последним, не был человеком. Он смотрел равнодушно, и Лика понимала, что ему по барабану человеческая логика, что он мыслит какими-то другими категориями.
– Статистический отдел получил данные о превышении колыхания волн эмоционального фона в данном пространстве. Я должен прояснить ситуацию.
Тесса выглядела так, будто уже шагала на эшафот, она потела, у неё дрожали руки. Лика боялась того, что этот «сканер» повернется в её сторону, и жизнь разделится на «до» и «после». Ринка на постели сидела статуей.
Ожил спустя пару секунд только надзиратель.
– Вот этой личностью, Тессой Бауэр, был нанесен вред другому человеку. Ударом гаечного ключа, – мужик в черном поискал глазами что-то, после нашел взглядом лежащий под кухонным столом принесенный Ринкой ключ, – она разбила Герману Трейсу голову…
– Я не разбивала, – шептала Тесса уже почти беззвучно, – он там был… на полу…
Это был момент, когда Лике стало максимально страшно. Сейчас Терезу уведут, с ней что-то сделают. Но Анжела не верила, что Пёсина кого-то убила гаечным ключом. Она, конечно, подленькая, противная, но не убийца, так говорила интуиция. Решающий момент. Можно промолчать, дождаться, когда «подозреваемую» уведут. Или же вмешаться. Пусть трясутся поджилки, пусть боязно открывать рот.
Но Лика шагнула вперед.
– Она не виновата. – Комиссионер-таки посмотрел на неё, и у Анжелы спеклись внутренности. В этом взгляде не было эмоций, не было жалости, в нём вообще было мало человеческого. – Я могу это доказать…
Несколько шагов до Терезы показались тропой длиною в жизнь. После аккуратным движением Лика сковырнула всё это время работающий пластырь, развернулась с ним, как юрист к судье, показала на вытянутой руке.
– Это камера. Она всё это время работала. Просмотрите с неё запись последних десяти минут, и вы увидите…
Мужчина в форме давил взглядом так, что хотелось сесть. А еще лучше отвернуться, убраться в дальний угол, сесть и укрыть голову руками. Но камеру он взял пальцами, затянутыми в серебристую ткань перчатки.
Анжеле в очередной раз показалось, что она находится рядом с шаровой молнией. Что её пока не ударило лишь по счастливому стечению обстоятельств. Руку отдернула быстро, опустила, сделала шаг назад к Тессе.
Комиссионер даже времени терять не стал – он подвесил камеру в воздух. И та на глазах всех присутствующий вдруг соткала прямо в воздухе изображение. Цветное, чуть прозрачное, но очень четкое. Вот Тереза идет по коридору к душевой молча, вот дергает за дверную ручку, входит внутрь. Собирается начать переодевание, вешает пакет на один из изогнутых крючков. А потом взгляд вниз. Туда, где на полу душевой уже лежит в луже крови мужское тело. После сбитое дыхание, ощутимая даже через экран паника, слова «Как? Что происходит?» Бег назад по коридору с зажатым в руке пакетом.
Анжеле казалось, она смотрит бешеную RPG игру от первого лица – «Дум» или что-то подобное. Только коридор знакомый и дверь распахнулась с их номером. Стук по наушнику, вопросы «Ты где? Почему ты молчишь?» – кого она искала в наушнике?
В этот момент Комиссионер сделал короткий жест рукой, камера исчезла в воздухе; изображение свернулось. Бледнее бледного стоял теперь охранник в черном. Потому что именно к нему повернулся представитель власти.
– Вы пройдете со мной. С вами будут проведены дознавательные процедуры.
Надзиратель задыхался, шевелил губами. Теперь, кажется, его жизнь повисла на волоске.
– А ключ! – всё показывал он под стол… – Посмотрите, здесь ключ…
– Этот ключ принес другой человек! – гаркнула вдруг Лика. Она не любила мудаков, пытающихся подставить других людей, пусть даже этот человек – Пёсина. – На нём нет отпечатков Терезы. Проверьте.
Но Комиссионер уже разворачивался на выход, будто что-то знал.
– За мной, – скомандовал он коротко мужчине в черном.
И тот оплыл, как свеча, как тот, кто разом сделался сумасшедшим. С великим трудом – но куда деваться? – ему дался шаг в открытый прямо посреди комнаты портал.
Спустя пару секунд воздух схлопнулся. И стало неестественно тихо.
– ТЫ ПОВЕСИЛА НА МЕНЯ КАМЕРУ! – Орала Тесса в бешенстве. У неё сдали нервы, она впала в истерию.
– Да, повесила! Что с того?
– Хотела проследить за мной?
– Хотела узнать о тебе больше! Разве неясно?
– Камеру!!! Не смей никогда больше!
– Она спасла тебя, в конце концов. Я вообще могла им про неё не говорить!
Шах и мат.
Лика с трясущимися руками ушла в ванную, чтобы успокоиться. На самом деле ей хотелось курить, но идти на балкон и зажигать сигарету, когда в комнате все еще незримо висела аура Комиссионера – почти самоубийство, так ей казалось.
За дверью тишина. Но не долгая.
– Извини, – попросила прощения совестливая Ринка. – Я… не хотела… тебя подставлять.
– Но подставила!
– Не специально!
– Вообще-то, это было твое время… Это убийство должны были повесить на тебя!
Шах и мат с другой стороны. И на ключе обнаружились бы нужные отпечатки…
Кто-то действительно пытался подставить Ринку, и на неё Лика камеру бы никогда не прикрепила. Какое странное стечение обстоятельств.
От ощущения приближающейся опасности, от незнания, с какой стороны эта опасность вновь придет, натянулись до предела нервы.
Хороший мир. Но какого черта кому-то от них надо?
Лика сжала пальцы на раковине так, что всерьез побоялась раскрошить керамику.
Глава 14
К востоку от Монтаны.
Этим утром Воган впервые испытывал полноценное воодушевление, граничащее с нетерпением. У него в паху ныло при мысли о том, что в его коллекции скоро появятся самые лучшие, самые интересные «экземпляры». Он проведет с ними незабываемые часы, общаясь, наблюдая, изучая. И, главное, они уже на пути к нему.
Очень удачно, что обе девушки решили позавтракать не в комнате, но в кафе. Отлично сработали Бодик и Кеган, приложив к их носам хлороформ, уложив на заднее сиденье пикапа. Пленницы еще какое-то время не придут в себя и их, спящих, Самюэль успеет закрыть в боксах. А оттуда нет выхода; Комиссия создавала свои аппараты для экспериментов из бронированного стекла. И не важно, кого именно она туда помещала – Воган так и не нашел этих данных. Главное, что проснутся девочки уже запертыми, а он примется объяснять им условия новой игры, ЕГО игры. Хотя, возможность изменять эти условия есть только у него; им же просто выгоднее подчиняться. Особенно хороша в этом должна быть вторая, Романеску.
Ему хотелось петь. Петь Самюэль не умел, а гудеть себе под нос считал занятием ниже своего достоинства, поэтому наслаждался предвкушением знакомства молча. Сегодня, однако, он мог позволить себе даже вольности, всё равно в центральной комнате никого. Гебион вдруг сбежал. Воган ощерился. Эта крыса испугалась того, что противоправные насильственные действия приведут в лабораторию «хвост» и попросила две недели за собственный счет. Под предлогом хромающего здоровья.