— Ты всегда отвечал на все мои вопросы.
— Давай попробуем разобраться и в этом. Честно говоря, когда я был мальчишкой, меня тоже интересовала загадка жизни и смерти… Вероятно, рано или поздно это начинает интересовать всякого мыслящего человека. Помнится, я даже разные книжки читал на эту тему…
— Ну и что же ты вычитал?
— Да оставь же ты в покое фикус, Лиза! Что я вычитал? Человек — это крохотная частичка природы. А природа — это нечто грандиозное, бесконечное! Это и солнце, и планеты, и обитающие на этих планетах животные, и самое разумное из живых существ — человек!.. Ты понимаешь меня?
— Понимаю… — не очень уверенно сказала Лиза.
— Все в природе бесконечно развивается, все рождается, живет и умирает, чтобы дать начало новой жизни. Таким образом, в широком понимании смерти в природе не существует!
— Но человек-то умирает!
— В широком понимании не умирает. Любой физик и химик скажет тебе, что он так же, как и все живущее на планете, переходит из одного качества в другое, из одного состояния в другое.
— Это чепуха, папа! Я великолепно знаю, что, когда меня похоронят, потом из меня вырастут деревья и всякая там трава. Но какое мне дело до этой травы, если я уже ничего не буду чувствовать? В конце концов человек так же ничтожен, как любой червяк, потому что впереди и червяка и человека ожидает одно и то же — смерть!
Отец задумался. Сережа, который хотя и не все понимал, но с интересом слушал эту необычную беседу, решил про себя, что Лиза не права. Разве не интересно превратиться в дерево? Вот было бы здорово, если бы из тебя выросли ветки с листьями или даже с яблоками! Жаль только, что дерево не может говорить. Хорошо бы гаркнуть какому-нибудь мальчишке на ухо: «Эй, не рви моих зеленых яблок!» Можно представить, как этот мальчишка слетел бы с дерева! Но что же отец ответит Лизе?
И отец действительно сказал:
— Ты не права, Лиза.
— Почему?… Разве червяк не умирает так же, как и человек?
— Но человек не ничтожен! Червяк существует, даже не подозревая о своем существовании. Не очень-то далеко от него ушли и более развитые животные, потому что ими движет не сознание, а инстинкт. А у человека есть сознание! Уж он-то отлично понимает, что незыблемый закон природы — это жизнь. А раз так, то мыслящее существо обязано совершенствовать эту жизнь, делать ее все лучше и лучше для будущих поколений. Ты вдумайся: человек — маленькая частичка вечной природы, но как много сама природа дала этой частичке — сознание! Маленькая частичка природы переделывает даже саму природу!
— Каким образом?
— Например, побеждает старость, ищет средства для обновления человеческого организма. Некоторые ученые даже утверждают, что наступит время, когда жизнь человека практически может стать бесконечной. Живи сколько влезет!
— Ну, до этого мы с тобой не доживем.
— Не знаю, не знаю. Наша наука, дочка, сейчас шагает такими семимильными шагами, что только диву даешься! Совсем недавно, когда я еще был мальчишкой, то роман Жюля Верна о полете на Луну казался несбыточной фантазией. А сейчас советские ракеты не только на Луну, но и на Марс и на Венеру летят!
— Значит, человек родится для того, чтобы до самой смерти заботиться о том, как сделать жизнь лучше?
— А что ты думаешь! — оживился отец. — Помнишь, как писал Маяковский: «В этом мире умереть не ново, сделать жизнь значительно трудней!»
— Скучно, — передернула Лиза плечами. — Ужасно скучно заботиться о каких-то будущих поколениях! А если я не хочу? Если я хочу думать прежде всего о себе? Человек живет только один раз, и каждый живет так, как умеет…
— Где ты наслушалась этой ереси? — уже не шепотом, а довольно громко сказал отец, и Сережа понял, что он начинает сердиться. — Рассуждать так — значит уподобляться червяку! Даже заяц заботится о своих детях…
Тут Сережа не вытерпел, заворочался на своем диване и проговорил:
— Пап, она меня червяком называет, а на самом деле сама червяк…
— Спи, Сережа, — сказал отец, — а то проспишь демонстрацию. Иди и ты спать, Лиза, мы еще поговорим с тобой как-нибудь… У тебя какое-то завихрение мозгов!
Сережа повернулся лицом к стене, довольный, что на этот раз Лиза не вспомнила о Рыжике, и сейчас же заснул. Ему приснилось, что на его руках растут крупные, тяжелые яблоки.
Лиза на цыпочках вернулась в свою комнату. Катя сидела на раскладушке и вглядывалась в темное окно.
— Который час? — спросила она встревоженно.
— Кажется, начало первого, — зевнула Лиза, натягивая на себя одеяло. — А ты чего не спишь?
— Так просто… Ты не заметила, вернулся домой Стёпа?
— Нет, не вернулся.
— Странно…
— Ничего странного, ведь он говорил, что собирается на праздничный вечер.
Катя молча надела халатик.
— Ты куда, Катя?
— Не спится… Посижу на веранде.
Она вышла на веранду и открыла дверь во двор. Ночной воздух был чист и холодноват и словно водой обдал ее лицо, шею и голые коленки. Пахло молодой зеленью. Было так тихо, что Катя отчетливо услышала, как где-то очень далеко внизу, на берегу Дона, работала лебедка и звонкий голос кричал: «Майна! Майна! Вира!..» Кусты сирени во дворе, густые и темные от распустившихся листьев, стояли неподвижно и будто прислушивались к далеким голосам. Бесчисленные звезды мерцали в небе и, казалось, дышали. Большая яркая бабочка влетела перед верандой в полосу света, ударилась несколько раз о стекло и села на перила крыльца. Можно было подумать, что ее бордовые крылья с изящными белыми разводами сделаны из бархата. Катя протянула к ба-: бочке руку, та шевельнула крыльями, вспорхнула и исчезла во мраке.
…В третьем часу ночи улицу осветили фары автомобиля. У калитки они погасли, шумно хлопнула дверца такси, и во двор вошел Степан. Фары снова вспыхнули, и машина, неторопливо переваливаясь на ухабах, скрылась за углом.
Катя дремала на веранде, положив на стол голову.
— Ты здесь? — удивился Степан. — В чем дело?
От него пахло дорогими духами и вином.
— Я ждала тебя, Степа…
— Что за глупость! Я же не ребенок, Котенька.
Она подошла к нему и положила ладони на его грудь.
Степан увидел слезы в глазах сестры и спросил озабоченно:
— Да что случилось? Тебя кто-нибудь обидел?
— Нет, никто…
— Почему ты плачешь?
— Не знаю… так… — Она вытерла глаза согнутым пальцем.
— Ничего не понимаю, — сказал Степан и пожал плечами.
— Степа… можно тебе задать один вопрос?
— Конечно.
— Откуда у тебя столько денег?
Он снял шляпу и прошелся по веранде.
— Почему ты об этом спрашиваешь?
— А разве я не имею права спросить?
— Нет, разумеется, можешь… Ну хорошо, я отвечу… Я получил премию от горторга. Я уже говорил об этом.
— Все равно у тебя… очень много денег… Очень много, Степа! Я видела…
— Ну, знаешь, это уже не твое дело! Ступай спать! Катя молча пошла в дом.
Глава ДЕСЯТАЯ
На ростовских улицах зацвела белая акация. Кто живал в Ростове, тот на всю жизнь запомнил это похожее на чудо белое кипение. Бесконечные ряды деревьев походят на сугробы. Город заполнен нежными и пышными цветами. Пряный аромат наполняет улицы, мощно вливается в открытые окна домов, трамваев и троллейбусов. Он ни на что не похож, этот резкий и дурманящий аромат. Так пахнет только один цветок на нашей планете — белая акация.
Никто не продает и не покупает этих удивительных белых цветов, потому что они всюду: на улицах, во дворах, в скверах. Ростовчане ходят на заводы, в учреждения, в школы чуточку хмельные от этого всюду проникающего и обволакивающего запаха. У всех невольно начинают сверкать глаза, с лиц не сходят улыбки, и все словно молодеют. Мелькают на улицах летние платья и костюмы, звучит смех, и яркое южное солнце заливает город слепящим светом.
Десятки тысяч ростовчан уезжают на противоположный берег Дона на пляж. Песчаные отмели реки кишат полуголыми ростовчанами, похваляющимися друг перед другом первым летним загаром.
Особенно остро воспринимала это удивительное южное чудо Катя, которая родилась на севере, в тайге. Часами она просиживала в гамаке, запрокинув голову и глядя затуманенными глазами на белое кипение акаций.
Матери Кати и Лизы были родными сестрами, но еще в двадцатых годах мать Кати вышла замуж и уехала в Тобольск к родителям мужа. Там она родила Степана и Катю и вскоре умерла от воспаления легких. Отец, инвалид Отечественной войны, тяжело раненный в боях под Будапештом, был похоронен рядом с женою на тобольском кладбище. Несколько последних лет Катя жила в Тобольске вдвоем с дедушкой в небольшом деревянном доме на берегу Иртыша. Степан писал редко, а приезжал в Тобольск и еще реже. Судьба, как говорил он, «носила его по просторам России». Лишь после смерти дедушки он забрал Катю из Тобольска.
Брат и сестра, внешне похожие друг на друга, такие же, как отец, стройные, с красивыми темноглазыми лицами, на самом деле оказались совсем различными людьми. Их предки по отцу были сибирскими чалдонами, охотниками, звероловами и лесорубами. Катю с детства приучили трудиться и заботиться о доме. Степан после средней школы уехал продолжать образование в Омск, но институт не закончил. Его почему-то увлекала торговля. «Рыба ищет, где глубже, а человек — где лучше», — объяснял он с усмешкой. Степан кончил какие-то торговые курсы и, судя по его письмам, почти всегда возглавлял какие-то магазины. Странным было лишь то, что он нигде не работал больше одного-двух лет и без конца кочевал из города в город. Катя с удивлением открывала в нем незнакомые ей доселе в людях такие черты характера, как барство, небрежное отношение к тем, кто был чином ниже, и раболепие перед начальством. Она не всегда отдавала себе отчет, правильно или неправильно поступает ее брат. Ведь она любила его! Но со временем его жизнь (она и сама толком не знала почему) все больше и больше беспокоила Катю.
…В школах кончались экзамены. Утром, во время завтрака, Лиза со вздохом сказала: