— Да вы, друзья, с ума сошли! — сказал Илья Ильич мрачнея. — Я не помню, что именно можно строить по закону на садовом участке, но только уж не такой терем!
— Так ведь не мы одни, папочка! — снисходительно улыбнулась дочь.
— Это не отговорка!
— Что касается дома, — сказал зять, — то все вопросы уже урегулированы по инстанциям. Вам, как почетному производственнику, сделано исключение и в смысле планировки дома и в смысле строительных материалов.
Притихшие дети стояли у забора с букетиками цветов в руках. Сережа видел, как вдруг побледнел Илья Ильич. Конечно, Сережа не мог знать, о чем он сейчас думает. А Илья Ильич думал о том, как его зять, этот большой плечистый мужчина с наметившимся брюшком, ходил по разным инстанциям, спекулировал его именем старого, заслуженного работника, упрашивал, доказывал… Только этого позора ему не хватало на старости лет!
Он почти с ненавистью взглянул на зятя.
— Папочка, — очень ласково сказала дочь, — ты всегда из мухи делаешь слона… Иди же, тебя ждут. А я детям дам молока. Мне как раз сегодня принесли из колхоза целых три литра. Дети, хотите молока?
— Хотим! — дружно ответили октябрята.
Илья Ильич поднялся на застекленную террасу.
За круглым столом, склонившись над газетой, дремал Федор Тихонович. Поблекшее лицо его, с опущенными темными веками казалось усталым и грустным.
— Федя! — тихо ахнул Илья Ильич. ‘
Федор Тихонович испуганно встрепенулся и замотал головой.
— Приехали? — невнятно пробормотал он, поднимаясь, и провел ладонью по глазам, словно силясь смахнуть дрему. — Вот и я приехал… Не ждал, Илья? — Он вдруг широко улыбнулся, и его лицо сразу посветлело и помолодело от этой мягкой улыбки. — Понимаешь, Илюша, я думал тебя дома застать. Звякнул по телефону, ну, а соседи говорят, что тебя уже нет дома… А тут как раз фабричный автобус подвернулся… Я и приехал… Как видишь, даже раньше тебя.
— Да что случилось, Федя?
— А ничего… — Федор Тихонович смущенно помолчал. — Идем погуляем, Илюша.
Они спустились с террасы и вышли за ограду.
— Дети, — крикнул Илья Ильич, — вы попили молока? Идемте купаться.
Повизгивая от счастья, октябрята скатились по траве к песчаному берегу. По Дону шел ослепительно белый пароход. Ребята загалдели и замахали ему руками. Кто-то помахал им с палубы в ответ белым платком. Октябрята загалдели еще громче.
— Раздевайтесь, дети, — сказал Илья Ильич, — и погрейте свои спины под этим благодатным солнышком. Здесь хорошее песчаное дно и совсем неглубоко. Но вы все равно без сигнала командира в воду не лезьте.
Илья Ильич и Федор Тихонович сели на песок.
— Чудесно! — вздохнул Федор Тихонович. — Хорошо тебе здесь будет, Илюша!
— Это я уже слышал, — сдержанно сказал Илья Ильич. — Зять все уши прогудел… Ты скажи, что случилось? Я же понимаю, что ты не просто так приехал.
— Да как тебе сказать… Понимаешь, Илюша, обидел я тебя тогда… На прощальном вечере… Три дня мучился, а потом так решил: поеду к тебе и попрошу прощения… Не имел я права укорять тебя. Заслужил ты свой, положенный тебе отдых! Вот, значит, и все… Прости ты меня, пожалуйста, и забудь про те мои слова…
— Милый ты мой, — растроганно сказал Илья Ильич, и мускул на его подбородке задрожал мелко-мелко. — Да если бы ты знал… Эй, командир! — вдруг закричал он Сереже. — Почему Леня нарушает правила? Кто ему разрешил лезть в воду? Или он думает, ему позволено больше, чем другим? Пойди-ка сюда, сорванец, я нахлопаю тебе одно место!.. Слушай, Федя, насколько я понимаю, в воду собирается лезть не один Леня, а все октябрятское войско… Может быть, и нам искупаться? А? Давай-ка размочим в Дону наши старые кости…
Глава ОДИННАДЦАТАЯ
Вы купались когда-нибудь в Дону? Ростовчане уверяют, что на нашей планете нет лучше реки для купания!
В жаркий летний день вы погружаете свое тело в прозрачные струи тихого Дона и тихонько взвизгиваете от прохладной воды. Но через тридцать секунд эта вода уже кажется вам парным молоком. Наплававшись и нанырявшись, вы стоите и отдыхаете в воде. Она доходит вам до горла и просвечивает, как зеленое бутылочное стекло. Если смотреть вниз, можно увидеть твердое песчаное дно и пальцы собственных ног. Вон серебристо мелькнули какие-то рыбешки… А вон по дну неторопливо пятится, расставив клешни, большой черный рак. А над головой с пронзительным криком кружатся чайки. Но, разумеется, не вы интересуете чаек. С вышины они зорко рассматривают добычу в струях Дона. И вот то одна, то другая чайка, сложив крылья, падает на воду и снова взмывает в воздух со сверкающей рыбешкой в клюве.
Лениво плещется Дон о песчаные берега. А на другом берегу в мареве полуденного зноя зеленеют неподвижные камыши, а еще дальше за камышами медленно бредет на водопой колхозное стадо.
Накупавшись досыта, ребята вылезли из воды и разбежались по берегу. Илья Ильич и Федор Тихонович, разморенные водой и солнцем, сидели на траве и покуривали.
— Дедушка! — закричал откуда-то издалека Леня. — . Иди посмотри, какая здесь яма!
— Посмотрим? — спросил приятеля Илья Ильич, отшвыривая в реку папиросу.
— Посмотрим, — улыбнулся Федор Тихонович.
Старики неторопливо побрели по берегу.
— Ау, где же вы? — крикнул Илья Ильич.
— Здесь мы! — раздалось откуда-то с холма из зарослей терновника.
Старики поднялись на холм. Октябрята стояли возле огромной воронки.
— Орудийная воронка, — вздохнул Илья Ильич.
— Воронка, — подтвердил Федор Тихонович и тоже вздохнул. — Много, ребятки, в этих местах нашего люда полегло.
— Здесь шла страшная война с фашистами, — сказал Илья Ильич. — Вон там мы с Федором Тихоновичем окопы рыли… А кругом снаряды рвались. Да так рвались, что света не видно было! Пыль да комья земли в воздухе! И все тряслось и гудело от грохота! Фашисты на Ростов наступали.
— Мы фашистов победили, — сказала Лена. — Я знаю, мне папа рассказывал.
— Дорого нам эта победа досталась, детка! Много жизней закончилось в этих местах!
Воронка была очень глубокой. Ее отлогие склоны густо заросли белой ромашкой. Октябрята молча смотрели на ромашку, и Сережа, как ни силился, никак не мог представить дым и пыль вместо этих белых цветов.
— А хотите, я вам расскажу одну историю, дети? — вдруг сказал Федор Тихонович.
— Расскажите! — хором ответили октябрята и начали рассаживаться у воронки.
— Есть на Урале поселок под названием Теплый Ключ, — начал рассказ Федор Тихонович, усаживаясь рядом с октябрятами. — В этом поселке живет мой сын. Так вот, прошедшей зимой ездил я к сыну в гости… Ну, Урал — это не то, что наша степная полоса. Леса там, ребятки, ух какие! И горы!
— Там Хозяйка Медной горы живет, — сказала Лена, которая очень любила сказки.
— Ну, насчет Хозяйки не знаю… Так вот приехал я в Теплый Ключ. А мороз был страшнейший! Стоят кругом сосны да ели в белых шапках. Тишина такая, что за километр слышно, как снег под ногами скрипит. И мороз душу обжигает. Случись такой мороз в Ростове, небось все школы не работали бы. Ну, а там ребятишки закаленные. И мороз им нипочем… Как-то утречком внучонок мне и говорит: «Дедуня, пойдем со мной на сбор дружины, у нас очень интересный сбор будет». Ну, вы сами понимаете, что пионером мне не довелось быть, поскольку мне уже идет седьмой десяток. Вот я и подумал, а почему бы мне на старости лет не попробовать этого самого пионерства?…
Октябрята расхохотались, и громче всех Сережа, который представил седоволосого Федора Тихоновича в красном галстуке.
— Смейтесь не смейтесь, — улыбнулся Федор Тихонович, — а на сбор я пошел. Построилась дружина в школьном дворе. У меня от мороза слезы выступили и веки смерзаться стали, а пионеры, смотрю, стоят да посмеиваются. Только носы да щеки у них красные, что твой бурак[1]. Думал я, ребятки, что буду самым старым пионером на этом сборе. Ан нет! Смотрю, идет к пионерам еще один дед. Да такой старый, что я в сыновья ему гожусь! И встречают этого старика ребятишки с полным уважением и почетом, и сама вожатая под ручку его берет.
«К нам на сбор, ребята, — сказала она, — пришел почетный колхозник Василий Степанович. А зачем он к нам пришел, вы сами знаете, но поскольку у нас гость из Ростова-на-Дону, то я скажу… Неподалеку от нашего поселка в лесу тихонечко выбивается из-под корней никогда не замерзающий родник. Рядом с родником находится братская могила бойцов Красной Армии. Пионеры нашей дружины захотели поподробней узнать о героях, погребенных в братской могиле. С этой целью мы и пригласили уважаемого Василия Степановича».
А у меня, ребятки, у южанина, уже душа к пяткам примерзла! Неужели, думаю, этот древний старик и рассказ свой на морозе поведет? Однако, к моей радости, все пошли в школу и расселись в зале. Поднялся старый колхозник на сцену и начал свой рассказ…
Федор Тихонович помедлил. Октябрята с интересом смотрели на него. Они сидели рядком в зарослях ромашки, свесив в воронку ноги.
— А знаете, к чему я вам все это рассказываю? — вдруг спросил Федор Тихонович. — Особенно трудно нашей стране приходилось в первые годы после революции. У нас на Дону зверствовал тогда царский генерал Деникин. Чуть не на каждом телеграфном столбе повешенные качались… А на Урале да в Сибири зверствовал генерал Колчак. А помогали царским генералам иностранные капиталисты. Четырнадцать держав в те тяжелые времена на Москву наступали! Вы только подумайте, ребята: четырнадцать держав! Только выдюжила наша Москва! Выстояла! Всех царских генералов и всех иностранных капиталистов прогнали мы с нашей земли.
Простите, отвлекся я малость, ребятки. Так вот про старого колхозника… Голос, помню, был у него слабый, тихий. Но все сидели, не шевелясь, и напрягали слух, чтобы не проронить какого-нибудь слова. Рассказывал он о том, как бежали с Урала войска генерала Колчака. Красные отряды преследовали их по пятам, не давали ни одного дня на задержку. Красноармейцы знали, что, если белые задерживаются, начинаются пожары, грабежи и убийства мирных людей.