Вдруг, смотрю, Пират сделал стойку и легонько зарычал. Невдалеке стоял подросток с топором в руке.
«Смотри! — прошептал мне Алеша. — Вот тебе современные дети!»
А парнишка, увлеченный своим занятием, по колени в снегу, сосредоточенно примеривался топором к стройной елочке. Только не успел он размахнуться, как Алеша схватил его за воротник. Паренек страшно испугался, попытался вырваться, но не тут-то было.
«Пустите», — взмолился паренек.
Направились мы назад, к дому.
«Нет, братец, — говорит Алеша, — пойдем-ка со мной».
«Зоя, сбегай-ка за милиционером», — крикнул Алеша на крыльце, хотя мы оба отлично знали, что его дочка Зоя ушла в кино и никого, кроме меня да Пирата, дома нет.
Протянул Алеша мальчику веник и сердито сказал:
«Обметай, братец, ноги. Эк тебя снегом всего залепило». Вошли мы в дом. Парнишка стянул с головы ушанку и предстал перед нами трогательно белый: льняные волосы с чубиком, светлые брови, светлые реснички и белая от снега шубейка. Краснели только губы да щеки, накаленные морозом.
«Ишь ты какой! — не сдержал Алеша улыбки и незаметно подмигнул мне. — Пойдем-ка, братец, в кухню. Пока придет милиционер, мы попьем чайку и поговорим по душам».
А мальчик дрожащим голосом говорит:
«Отпустите, Алексей Алексеевич».
Алеша удивился, плечами пожал:
«А ты, собственно, откуда знаешь мое имя?»
«Знаю… — отвечает. — Вы инвалид Отечественной войны».
«Ну допустим, что это так, — говорит Алеша. — А известно ли тебе, что тех людей, которые рубят деревья в лесу, называют браконьерами и что уничтожение леса преследуется законом?»
«Да ведь это елка! — недоверчиво говорит он. — Их даже на елочных базарах продают!»
«Вот ты и купил бы на елочном базаре», — говорит Алеша. И разъясняет ему, что существуют специальные организации, которые заготовляют елки и знают, где можно рубить и где нельзя. А то, мол, если все начнут валить деревья где попало, в поселке совсем зелени не останется.
«На елочном базаре плохие елки, — огорченно говорит мальчишка. — Мятые и голые. А мы постановили, чтобы елки хорошие были!»
«А кто же это, разреши полюбопытствовать, постановил?» — спрашивает Алеша.
«Наше звено…»
Тут Алеша совсем возмутился.
«Нет, ты только подумай, что вытворяют эти сорванцы! — говорит он мне. — Не только он один, оказывается, хотел погубить дерево! У них целая компания! Торгуете вы елками, что ли?»
«Нет, что вы! — говорит. — У нас же тимуровское звено! Вот честное пионерское!»
«Это ты брось, братец! Тимуровцы благородными делами занимаются! Они о людях заботятся, а не лес рубят!»
«А мы тоже не для себя рубим».
«А для кого же? Например, ты для кого хотел срубить елку?»
Паренек чуть слышно:
«Для вас…»
Мой Алеша даже побледнел.
«Для меня? — спрашивает. — Да зачем же?… Зачем мне елка?»
«Мы постановили… всем инвалидам Отечественной войны срубить к Новому году елки… и положить ночью на крыльцо… Чтобы вы проснулись, а у вас елка…»
И как вы думаете, что было дальше? Заплакал мой Алеша. Честное слово, заплакал! Думал, поймал нарушителя, а этот нарушитель вон какой!
— Детишки зараз дюже хорошие, Иван Гаврилович, — кашлянул дед Тарас, который принес гостям бутылку вина. — Надысь я колхозную вишню ходил на гору собирать… Так боже ж мой! Одно ж удовольствие глядеть, как школяры работают!
Председатель с улыбкой взглянул на старика.
— Тарас Григорьевич, а что это твоей половины не видно?
— Христи? — дед Тарас покашлял. — Не серчай, Иван Гаврилович, нема ее дома… Час назад побегла на поезд.
— Вишню в Ростов повезла? — понимающе кивнул председатель.
— Так точно, Иван Гаврилович! — шумно вздохнул дед Тарас. — И ничего не могу я с ней поделать… Частная у нее душа! Разрешите еще по одной налить?
— Хватит, — сказал председатель. — Да и тебе достаточно, Тарас Григорьевич. Кому-кому, а пенсионерам от этой жидкости особо надо воздерживаться…
Повеселевший дед Тарас ушел по своим делам, Степан отправился гулять по станице, разузнав предварительно, где живет колхозный завхоз, а Сережа, разомлевший от обильного завтрака и вишен, задремал на траве. Сквозь сон он слышал, как отец вполголоса говорил председателю:
— Понимаешь, Ваня, не найду я ключа к ней… С Сережкой у меня всегда есть общий язык, а вот Лиза трудный орешек. Какое-то у нее завихрение мозгов. А я плохой педагог.
— Педагогику мы с тобой не изучали, Костя, но детей воспитывать обязаны.
— В том-то и дело! А у меня что-то не получается… И очень это меня беспокоит, Ваня!..
…Ночевал Сережа вместе с восьмиклассниками на сеновале. Он лежал рядом с Сашей Рыбиным и слушал, как поют в камышах лягушки.
— Серега, — вдруг шепнул Саша, — была уже операция или нет?
— Какая операция? — удивился Сережа.
— Гланды.
— Какие гланды?
— Да ты что, с луны свалился? — рассердился Саша. — Ведь Лиза в колхоз не поехала, потому что ей должны были операцию делать.
— Откуда я знаю! — зевнул Сережа.
— Ходит куда-нибудь Лиза? Танцует?
— Не знаю…
— А к ней в гости приходит кто-нибудь?
— Не знаю.
— Не любишь ты, Серега, свою сестру! Ты же мужчина и должен заботиться о ней! Эх, ты!
— Как же! Будет она меня слушаться…
— Странное дело… — помолчав, продолжал Саша. — Две сестры — Лиза и Катя, а совсем не похожи.
— Вот сказал! — усмехнулся Сережа. — Как же им походить, если одна беловолосая, а другая черная! А теперь и совсем не похожи — у Кати все лицо облупилось.
— Чудак, не понимаешь ты, о чем говорю, — вздохнул Саша. — Ладно уж, спи, Сережа, а то Анюта ни свет ни заря завтрак нам привозит…
Глава ПЯТНАДЦАТАЯ
Лиза осторожно поднялась на веранду, огляделась.
— Бабушка, ты дома?
— А где же мне быть? — ответила бабушка с кухни.
— Папа вернулся?
— Нет, Лизонька.
Лиза вошла в кухню.
— Ах, ты спишь… Ну, извини, пожалуйста, бабунечка.
— Что это ты больно ласковая? — подозрительно сказала бабушка, не поднимаясь с кровати.
— А когда я с тобой не ласковая? Ты несправедлива, бабунечка! — Лиза присела на кровать, расправив на коленях складки своего нового платья. — Бабунечка, у меня к тебе есть большая-большая просьба… Скажи, выполнишь?
— Что тебе надо-то?
— Нет, ты скажи: выполнишь?
— Ох, не нравится мне, что ты такая ласковая!
— Бабунечка, миленькая…
— Кошка! — растроганно сказала бабушка… — Ну точно наш Рыжик… Только не мурлычет.
— Выполнишь? — Лиза заискивающе смотрела в ее глаза.
— Выполню… — сдалась бабушка.
— Твердое слово?
— Твердое… Ну говори, что тебе надо?
Лиза помолчала, по-видимому не решаясь высказать свою просьбу.
— Бабунечка, — робко начала она. — Понимаешь, Гарри сегодня именинник…
— Это какой такой Гарри?
— Петушков…
— Господи, какой же он Гарри? Все на улице его Гришкой кличут.
— Ну, так то на улице… В общем он именинник.
— Так ты что хочешь? Чтобы я плясала от радости?
— Ты все шутишь, бабунечка… Можно… собраться у нас на веранде?
— А кто соберется-то?
— Мирандолина, Клара… Можно?
— Нельзя! — сурово сказала бабушка.
— Бабка! — Лиза вскочила и топнула ногой.
— А ты не топай, не топай! — сказала бабушка, поворачиваясь с боку на бок лицом к стене.
— Почему ты со мной, как с маленькой, разговариваешь?
— А хоть бы ты и большая была… Ну, чего вы соберетесь здесь? Зачем?
— Потанцуем… Чаю попьем…
Бабушка снова повернулась с боку на бок.
— Да ты что, серьезно это?
— Ну, конечно, серьезно, бабунечка…
— Не компания они тебе!
— Да почему не компания? Очень милые люди! По-современному одеваются…
— Какое мне дело, как они одеваются! Разве это в человеке главное? Бездельники они! И Гришка и… девчонки эти! А Гришка еще и жулик!
— Не то ты говоришь, бабунечка… В конце концов я могу обидеться, что ты так плохо о моих друзьях говоришь.
Бабушка спустила с кровати ноги.
— Ты губы не надувай, не надувай!..Ты вчера опять с ними была?
— Была.
— Книжку бы лучше почитала! Ну, а что делали?
— По Садовой гуляли.
— Я смотрю, у них только и дела — гулять да гулять.
— Да ведь молодые они, бабунечка.
— Работать смолоду приучаться надо, а не камни на улицах обтирать. Делу — время, потехе — час. А у них вся жизнь потеха.
Обиженная Лиза ушла на веранду, стукнув дверью, и сейчас же вернулась.
— Если не позволишь у нас собраться, тогда я сама уйду.
— Это куда еще?
— К Мирандолине!
— А я отцу расскажу!
— Ну и рассказывай!
— Ох, горе мне с тобой! — вздохнула бабушка.
Лиза, услышав вздох, поняла: добилась своего. Она присела на кровать и потерлась щекой о плечо бабушки.
— Ну бабунечка, ну миленькая, ну пожалуйста!.. Ты же слово дала!
— Горе мне с тобой! — сказала бабушка. — Только я им чай подавать не стану. Так и знай.
— Да мы сами все сделаем! — Лиза вскочила и закружилась по комнате. — Бабунечка, родненькая! Какая ты хорошая! Какая ты добрая!
На веранде раздались шаги, и в комнату вошел Степан.
— Кто это здесь щебечет? — Он остановился у порога и, улыбаясь, склонил набок голову, давая понять, что любуется сестрой.
— Степа! — воскликнула она. — Ты приехал? А папа?
— Я приехал… Лизок. — Он протянул ей большую яркую коробку. — Это тебе.
— Шоколадный набор? — зарделась она. — Вот кстати!..
— Балуешь ты ее, батюшка, — ворчливо сказала бабушка.
— Мы с Лизой большие друзья, бабуся.
— Степа… а ты уверен, что папа не вернется сегодня?
— Видишь ли, Лизок, я уехал из станицы утренним поездом, потому что у меня дела, а Константину Сергеевичу два выходных полагается. Так что, я думаю, он вернется вместе с Сережей завтра утром.
— Ты думаешь, завтра? — настороженно спросила Лиза.
— Уверен! Ведь он встретился со старым другом.