щ лейтенант?
Участковый кашлянул, и его тон несколько смягчился.
— А где ваш сын в настоящее время?
— Да разве ж я могу знать? Разве ж он рассказывает мне, где он бывает, с кем гуляет? Это мой крест, товарищ лейтенант!
Она закрыла лицо руками, и Сереже стало вдруг очень жалко эту женщину и очень стыдно, когда он подумал о разбитом окне в ее доме. Его щекам и кончикам ушей сделалось горячо.
— Мы вызовем вашего сына в отделение… — донесся до Сережи голос участкового.
— Пожалуйста, вызовите, товарищ лейтенант! — ответила она чуть слышно. — У меня с ним больше никаких сил нету…
— Но вы со своей стороны предупредите сына, что, если он в месячный срок не начнет где-нибудь работать, мы его выселим из Ростова и заставим работать в принудительном порядке!
Тут на веранде заскрипела дверь, и Сережа услышал сердитый бабушкин голос:
— Ты чего под дождем мокнешь, архаровец? Ступай домой сейчас же!
«Наверно, Лизка наябедничала», — подумал Сережа и заторопился на веранду.
Дом Назаровых перегорожен на четыре комнаты. В центре дома — квадратная печь, срезающая в каждой комнате угол (эти углы отец аккуратно выложил белым кафелем). Прямо с веранды дверь ведет в столовую. Собственно, это кухня, но в этой светлой комнате так много цветов, такие нарядные занавески на окнах и такая белоснежная накрахмаленная скатерть всегда лежит на круглом столе, что называть эту комнату кухней язык не поворачивается.
Одна дверь из столовой ведет в самую большую комнату. Здесь обитают мужчины — Константин Сергеевич и Сережа. Другая дверь ведет к Лизе и бабушке. Их комнаты поменьше. Однако Лиза устроена лучше всех: у нее совсем отдельная комнатка, в которую можно попасть только, как говорит она, «через бабушку».
Конечно, приятно иметь отдельное жилье, но все-таки свою и папину комнату Сережа ни на какую другую не променял бы. Там, прежде чем заснуть, они ведут вполголоса мужские разговоры, в которых ничего не смыслит ни одна девчонка. Например, что такое подшипник? Или почему футболисты Ростова выиграли у спартаковцев, а киевским динамовцам проиграли? Да мало ли о чем могут говорить мужчины! Кроме того, их комната самая просторная, в ней стоит телевизор «Рекорд».
Сережа снял у входной двери ботинки и надел комнатные тапочки. В доме пахло жареными пирожками. Бабушка сгибалась возле духовки и мурлыкала свою любимую песенку:
По Дону гуляет, по Дону гуляет,
По Дону гуляет казак молодой…
Лиза крикнула сдавленным голосом из своей комнаты:
— Ты ботинки снял? — и закашлялась.
Почему она считает необходимым каждую минуту делать ему всякие замечания? Он обиженно засопел и не ответил.
— Ты слышишь, Сережка?
За него ответила бабушка:
— Снял, снял, Лизонька.
Бабушка обожает Лизу. Не бывает такого желания у внучки, чтобы бабушка сказала «нельзя». Сережа знает, что бабушка не заругает ее даже за то, что она больная бегает по двору в калошах на босу ногу. А на него все шишки валятся. Он «архаровец». Удивительно, что бабушка до сих пор не пилит его за выбитое стекло. Ведь соседка, наверно, еще вчера все ей рассказала. А что его ожидает за растерзанные штаны, которые ему пока удается незаметно скрывать под шкафом?
— Сережа, ты будешь обедать или подождешь папу? — спросила бабушка.
— Подожду, бабуся, — нежнейшим голосом ответил Сережа.
Бабушка подняла от печки раскрасневшееся лицо и подозрительно посмотрела на Сережу: такой голос у него бывает, когда он в чем-нибудь провинится.
— Небось есть-то хочешь?
— Самую чуточку, бабуся…
Она усмехнулась и притянула его к себе… От нее передавалось печное тепло и очень вкусно пахло топленым маслом. А от мягкой бабушкиной щеки просто исходил жар.
— Проголодался, постреленок! — она протянула ему пышный пирожок, ароматный, поджаристый и такой горячий, что в руке держать больно.
Нет, видно, несправедлив был Сережа, когда думал, что бабушка любит одну только Лизу…
Глава ВТОРАЯ
Когда легли спать, отец проговорил негромко:
— Ну, Сергей, рассказывай.
«Начинается», — подумал Сережа, сжимаясь под одеялом, но недрогнувшим голосом спросил:
— А что рассказывать, папа?
Отец потянулся в постели, зевнул.
— А разве тебе не о чем рассказывать? Что за странный вопрос?
Действительно странный вопрос! Всякий раз, когда они одни оставались в своей комнате, Сережке было о чем рассказывать. А сегодня, выходит, не о чем! Хорошо, что погашена лампа, а то отец увидел бы, как он покраснел.
На улице прямо против окон горел раскачиваемый ветром фонарь, и в комнате — колебались, убегали и снова появлялись какие-то непонятные тени. В полумраке Сереже был виден отцовский профиль. Он четко выделялся на белой подушке. Высокий лоб, мохнатые, сросшиеся на переносице брови, крупный нос с горбинкой и полные, добродушные, как у мальчика, губы. Тени и светлые блики скользят по его лицу. Подбородка не видно — закрыт кончиком одеяла, но Сережа и так хорошо представляет отцовский подбородок: округлый, жесткий, чуть раздвоенный посредине. После бритья он делается матово-фиолетовым — такая густая у отца борода. Соседи говорят, что Константин Сергеевич похож на Григория Мелехова. Но Сережа не согласен: он видел в летнем кино из-за забора одну серию «Тихого Дона», и Григорий Мелехов ему нисколечко не понравился. Даже сравнивать нельзя! Мелехов на лошади, а отец на электровозе. И вообще Мелехов контрик, а отец коммунист. Что у них общего?
Отец молчал — ждал, что расскажет сын. Сережа лежал на кушетке, опираясь подбородком на ладонь, и мучительно думал: с чего начать?
— Пап, меня октябрятским вожатым назначили… — сказал, наконец, Сережа и прибавил жалобно: — Вот не было печали!
Отец повернул к сыну лицо.
— Слушай, Сережа, это же замечательно!
— Что, пап?
— То, что тебе дали такое ответственное поручение!
— Ответственное?
— Очень! Значит, тебя уважают в дружине. Ну, брат, ты меня обрадовал! Очень я рад за тебя! Поздравляю!
— Но, пап, я же не могу воспитывать детей! — воскликнул Сережа.
— Научишься, брат… Вожатая поможет, да и сам ты парень смышленый.
— Я даже не знаю, с чего начинать…
— А ты вспомни, что любил сам, когда был октябренком.
— Играть… — подумав, сказал Сережа.
— Я думаю, что октябрята тоже любят играть. А уж играть-то ты умеешь! Придется тебе, конечно, почитать кое-что, попроси литературу про октябрят.
— Вожатая сказала, что во Дворце пионеров будет семинар для нас.
— Это хорошо! Но знаешь, что самое главное для октябрятского вожатого? Во всем быть примером для детишек. Иначе, брат, полный провал!
— Да…
— Вот в двадцать четвертом году я сам был октябренком, и дали нам одного шалопая в вожатые. Так он, помню, пришел на сбор с папиросами «Наша марка»… А на следующий день двое наших мальчишек тоже «Нашу марку» купили!
— Папа, я же не курю! — искренне возмутился Сережа.
— Я для примера тебе говорю… Можно ли детишкам говорить — не кури, если сам куришь?
— Нельзя!
— Можно ли их научить честности, если сам врешь?
У Сережи над верхней губой выступили капельки пота.
— Пап, я не вру…
— Да кто же тебя обвиняет, милый ты мой!
Сережа облизнул пересохшие губы.
— Пап, я давно хочу сказать… — его голос задрожал. — Я новые Штаны порвал…
— Это, брат, плохо, — кашлянул отец. — Сильно?
— Сильно… Нельзя починить…
— Гм… Но ты все-таки покажи бабушке, может, она и починит. В этом отношении она волшебница…
— И еще, пап, я сказать хотел…
— Еще? Ну, давай выкладывай!
— Я нечаянно, честное слово!
— Что?
— Стекло у Петушковых выбил…
Отец помедлил.
— Ну, то, что это безобразие, я тебе говорить не буду, потому что ты и сам знаешь…
— Да, — тихо прошептал Сережа.
— Завтра купишь стекло, а я вставлю… Что еще?
— Все! — с таким облегчением вырвалось у Сережи, что отец не выдержал и рассмеялся. — Ой, нет, пап! Еще не все!
— Ну?
— Я с Валеркой Котовым поссорился.
— Крепко?
— Навечно!
— Из-за чего же?
Сережа не успел, ответить, потому что дверь распахнулась и на пороге появилась Лиза в длинной, до пят, ночной сорочке.
— Сережка! — гневно зашептала она своим сиплым голосом. — Где Рыжик?
Рыжик — это маленький пушистый котенок с желтой шерсткой на спине и белыми лапками. В эту минуту он лежал под Сережкиным одеялом и вдохновенно мурлыкал. Сережка чувствовал под мышкой его теплое дыхание.
— Сережка, отдай Рыжика!
Сережа молчал, так как знал, что никакие слова ему сейчас не помогут: Лиза будет непреклонна. Просить защиты у отца тоже бесполезно. Папа скажет: «Я в ваши дела не. вмешиваюсь, неужели вы котенка разделить не можете?» Лучше всего не отвечать Лизе и еще полминутки понежить на груди мягкий комочек, чувствуя, как он содрогается от мурлыканья.
Раз! — с Сережкиной кушетки слетело одеяло, и Рыжик коротко мяукнул, стиснутый Лизиными пальцами. Закачались над головой листья фикуса, задетые одеялом.
— Спокойной ночи, папа, — сказала сестра так спокойно, словно только и пришла для того, чтобы пожелать отцу доброго сна.
— Спокойной ночи, — ответил отец и как ни в чем не бывало продолжал, обращаясь к Сереже: — Так из-за чего же вы с Валеркой поссорились?
— Он со всеми ссорится, — с порога сказала Лиза, прижимая к груди котенка. — Совершенно невыносимый характер!
— Мы разбудим бабушку, Лиза, — чуть недовольно проговорил отец. — Закрой, пожалуйста, дверь.
— С той стороны! — быстро прибавил Сережа.
Лиза издала губами какой-то презрительный звук и закрыла дверь.
— Валерка мне не кажется задиристым парнем, — сказал отец.
— Ты его плохо знаешь, пап…
— Возможно, возможно…
— Понимаешь? В воскресенье мы хотели пойти в кино, и Валерка сказал, что купит билеты… На четырехчасовой сеанс… Ну вот, я прихожу, а его мать говорит, что он уже ушел, а мой билет отдал Алику. Разве так товарищи поступают?