— Хорошо, Ленечка, сама ставни закрывала.
Долго мы сидели в ту ночь за столом вокруг маленькой лампы и слушали дядю Леню. Он рассказывал о том, как по призыву партии поднимается наш народ на борьбу с захватчиками, как советские люди, не щадя жизни, сражаются за Родину и на фронте и в тылу врага.
Дядя Леня вдруг спросил меня с усмешкой:
— Ты что на меня глядишь, Витюша, будто голодный на каравай? Или борода моя понравилась?
Я смутился и не ответил. У меня созрело решение посоветоваться с дядей Леней о наших с Сашей планах, и, улучив подходящую минуту, когда мама и тетя Нюша готовили ужин, я рассказал ему о том, что мы с Сашей хотим создать свою подпольную группу и что у нас уже есть пистолеты.
Он слушал меня очень серьезно, а когда я заговорил о пистолетах, вдруг положил ладонь на мою руку и, склонившись ко мне, быстро спросил:
— Значит, говоришь, ночью там два часовых?
— Да, дядя Леня.
— Так… А колючая проволока далеко от сарая?
— Нет, метрах в двадцати.
Он помолчал и задумчиво провел ладонью по бороде.
— Вот что, Витюша, ты, дорогой, оказал мне большую услугу. Судя по всему, немцы хранят там наше советское оружие, которое собирают в окопах и на поле боя… Так, так…
Дядя Леня встал и прошелся по комнате. Большая его тень заскользила по стенам и потолку.
— Я очень прошу тебя и Сашу больше не лазить туда, — продолжал он, подходя ко мне. — Вы можете все испортить, если немцы что заметят. Да и не нужно вам оружие, Витюша. Ты видел, какие объявления висят в городе? Немцы расстреляют вас на месте, если обнаружат пистолеты.
— На войне всегда опасно, — повторил я фразу, которую мне недавно сказал Саша.
— Так-то так, но рисковать надо разумно, чтобы риск мог дать больше пользы. — Дядя Леня задумался и как-то испытующе посмотрел на меня. — А уж если вы проявили такую храбрость, я думаю, вам можно будет дать боевое поручение.
— Дядя Леня, — вскочил я. — Я даю тебе честное слово за себя и за Сашу, что…
— Верю и понимаю, что ты хочешь сказать, — перебил он, легонько нажимая пальцами на мои плечи и усаживая меня на место. — Но ты должен знать, что борьба в тылу врага — особая борьба. Конспирация требует от каждого из нас умения соблюдать строжайшую тайну. Излишняя болтливость равносильна предательству. Поэтому и людей для подпольной работы мы выбираем особенных, железных.
— Я за Сашу ручаюсь! — Горячо сказал я.
— Да, Сашу я знаю, — подумав, кивнул дядя Леня. — Хороший парень. А вот других вы пока не привлекайте. Во всяком случае, посоветуйтесь с теми людьми, с которыми будете связаны.
— А когда, дядя Леня?
— Не знаю. Может быть, скоро. Когда понадобитесь. — Он снова задумался и вдруг наклонился и поцеловал меня, уколов усами. — Вот что запомни, Витюша: тот человек, который передаст вам привет от Василия, скажет вам, что делать.
— Какой человек, дядя Леня?
— Ну, этого я еще сам не знаю. А теперь отдай мне ваши пистолеты.
— Дядя Леня…
— Давай, давай, — настойчиво качнул он головой. Пришлось идти в сарай, где под стойлом коровы лежало наше оружие с патронами.
Утром дядя Леня ушел, а через два часа вернулся Саша.
— Пришлось у Гриши Науменко ночевать, — сказал он, — вечером немецкий патруль не пустил. Такие собаки!
Мне показалось, что Саша грустен. Мы сидели на крылечке, он молчал, глядя куда-то поверх крыши сарайчика.
— А что я тебе скажу, Саша! — начал было я, но он перебил:
— Довольно говорить, дело делать надо. В общем, Витя, Гриша Науменко целиком и полностью к нам присоединяется.
— Да ты подожди про Гришу… — и я передал Саше мой разговор с дядей Леней.
Саша смотрел на меня во все глаза.
— Вот это да! — проговорил он с восторгом. — А я-то думал, что дядя Леня в армии. А ты тоже хорош — знал, а мне не сказал!
— Больно много хочешь! Ты знаешь, что такое конспирация?
— Так я тебе друг или недруг?
— Есть, Саша, вещи поважнее дружбы. Ты не сердись…
— Ладно, ладно, я не сержусь… Будем ждать.
— Будем ждать, — кивнул я. — Эх, Саша, жалко все-таки, что у нас пистолетов нет.
— Да, пистолеты дядя Леня напрасно забрал, — наморщил он брови.
— Саша, ты что-то чудной сегодня какой-то.
Он тихо сказал:
— Знаешь, Витя, а ведь Валькина мать в гестапо работает. Переводчицей. А Валька все время с ней крутится.
— Что?! — вскрикнул я так громко, что он оглянулся и зажал мне одной рукой рот. Я оторвал его руку от лица и заговорил захлебываясь: — Ты врешь, Саша! Ты врешь, этого не может быть! — Меня начала бить лихорадка. Словно бешеный, я повторял: — Ты врешь! Ты врешь! Ты врешь…
Саша, кажется, испугался. Он обхватил меня одной рукой и прижал к себе.
— Перестань, Витя! Ты что? Перестань! Слышишь?
Я чувствовал, как моя дрожь передается ему. Довольно грубо я вырвался и сжал голову руками.
Что я тогда думал, трудно передать, потому что в моей голове была страшная сумятица. Мысленно я прощался с девочкой в красном галстуке, с русыми косами за плечами.
«Прощай, Валя, — думал я, — ты казалась мне хорошей и честной, но это был обман! На самом деле ты гадина! Нам не по дороге с тобой. Если я когда-нибудь встречу тебя, я плюну в твои змеиные глаза. Прощай, Валя! Я постараюсь больше никогда не думать о тебе…»
— Ну, ты успокоился? — услышал я голос Саши. Он достал из кармана табак и начал скручивать папиросу. — И эта гадюка мне еще курить не давала!
— Саша, — сказал я, — дай и мне закурить.
И я закурил, давясь дымом и кашлем.
Глава ШЕСТАЯ САПОГИ НА ДРАТВЕ
На третий день после прихода дяди Лени произошло совершенно удивительное событие.
Я полез на чердак, чтобы принять от Саши ворох сена, которое мы постепенно скапливали для коровы на зиму, и, высовываясь из слухового окна, случайно бросил взгляд на улицу. У разрушенного дома стояла Валя. Я окаменел.
— На, бери же! — слышал я Сашин голос, но не двигался.
Валя, прислонясь спиной к уцелевшему столбу от забора, засунув руки в карманы вязаной кофточки, смотрела на наши ворота.
— Ты что, заснул там? — сердито крикнул Саша из-под вороха сена.
— Саша… — шепотом сказал я. — Валька!
Сено упало на землю. Саша смотрел на меня, выкатив свои черные глаза. Сухие травинки торчали у него в волосах.
— Что? Где Валька? — так же шепотом спросил он и, поморщившись, выплюнул попавшую в рот травинку.
— На улице…
Саша стремительно выбежал со двора, громыхнув калиткой. Я видел, как он подбежал к Вале и замахнулся кулаком. Она отклонилась, заслонившись локтем, и что-то быстро сказала. Несколько секунд Саша стоял с поднятым кулаком, затем разжал его, оглянулся и махнул мне. Я все еще высовывался в слуховое окно, опустив на лестницу руки. Саша снова махнул.
Медленно-медленно спустился я с чердака и вышел на улицу. Только теперь увидел я, как похудела Валя. Румянец исчез с ее щек, а под глазами были лиловые круги. «Не очень-то сладко, видно, фашистам прислуживать», — с тайным злорадством подумал я, подходя к ней и стараясь выразить на лице как можно больше презрения. И тут я заметил, что большие русые косы Вали исчезли. Вместо них из-под зеленого берета торчали завитки коротко остриженных светлых волос.
Я вопросительно посмотрел на Сашу:
— Что она пришла?
Валя чуть дернула плечом, и короткая улыбка блеснула и погасла в ее синих глазах.
— Разве я не имею права прийти к своему дому? — спокойно спросила она.
— Дома-то нет! — сказал я, сдерживая бешенство. — Небось немцы скоро вам новый построят!
Она не ответила, рассеянно разглядывая кончик своей туфли, которым что-то чертила на дороге.
— Повтори, что ты мне сказала, — глухо проговорил Саша, не спуская с нее глаз.
Она посмотрела на меня:
— Я пришла передать вам привет от Василия.
Я онемел.
— Завтра в десять утра приходите на улицу Первого мая, — продолжала она вполголоса. — Там, в маленьком домике, живет один сапожник.
— Знаю, — сказал Саша. — У него над дверью зеленая вывеска…
— Да… Вы постучите и, когда вам ответят, скажите, что пришли заказать сапоги на дратве. Запомнили?
— Сапоги на дратве… — шевельнул я губами.
— Потом вас спросят, почему вы не обратились к другому сапожнику, и вы ответите, что так вам посоветовал один старый знакомый. До свидания.
— До свидания, — в один голос сказали мы.
Валя, не оборачиваясь, быстро пошла по дороге.
— Валя! — неожиданно для себя окликнул я. Она остановилась.
— Что?
— Валя… ты прости нас… пожалуйста.
Она вдруг ясно и широко улыбнулась.
— За что?
— За то, что мы… так плохо… о тебе думали…
— А крепко вам меня побить хотелось, ребята? — задорно спросила она.
Я смущенно промолчал.
Когда она скрылась за углом, Саша мрачно сказал:
— А ведь мать-то у нее все-таки в гестапо работает.
— Саша, дорогой! — хлопнул я его ладонью по спине. — Ничегошеньки ты не понимаешь! Если работает, значит, наверно, так надо. Пусть себе работает, и это совсем не наше с тобой дело!
…В десять утра мы несколько раз прошли мимо зеленой вывески, на которой были нарисованы сапог, ботинок и женская туфля. Убедившись, что за нами никто не следит, я постучал в низенькую дверь. Через минуту негромкий старческий голос спросил:
— Кто такой?
— Нам надо сапоги заказать, — поспешно сказал я, переминаясь с ноги на ногу.
За дверью помедлили.
— А кожа у вас есть?
— Нету… — и недоумевающе взглянул на Сашу.
— Так что ж вы приходите, раз нету? — раздраженно проговорил голос. — Что, я вам из своей собственной кожи буду шить? Или вы думаете, что у меня, фабрика? Тоже мне заказчики, горе одно!
За дверью все смолкло.
— Наврала Валька, — засопел Саша. — Так я и знал!
— Странно, — размышлял я вслух, медленно идя по тротуару. — Улица Первого мая, зеленая вывеска…
— Постой… — остановился Саша. — Сапоги-то на дратве! Пошли обратно, Витя.