— Так я и думала, — сказала Лиза, останавливаясь у ворот школы. — Здесь уже давно никого нет. Наверно, Сережка на Дону блукает, — прибавила она, подчеркивая это распространенное на юге России слово — «блукает», что означает — шатается без всякого смысла. — Ну, конечно, Саша, ведь на Дону ледоход! Где же еще быть Сережке?
— Пойдем все-таки посмотрим, что делается в пятом «Б».
Они прошли мимо задремавшей нянечки, поднялись на второй этаж и в пустом коридоре еще издалека услышали ребячий визг, доносящийся из пятого «Б». Потом послышался глухой удар и резкий свисток.
— Сумасшедший дом, а не класс! — сказала Лиза и рванула ручку двери.
Они не сразу поняли, что происходит в классе. Сначала они увидели Сережу. Он стоял на стуле с засученными рукавами, со свистком в руке. Его волосы были взъерошены, а глаза на раскрасневшемся лице сверкали и излучали вдохновение.
— Пасуй направо! — запальчиво кричал он кому-то. — Я говорю, направо! Стой! Я говорю, стой!
Потом они увидели двух мальчиков и трех девочек, которые, толкаясь и размахивая руками, сновали между сдвинутыми партами. Они задыхались от усилий, посапывали и попискивали. Они были мокрыми, как мыши, от них поднимался пар, но на их пунцовых лицах был написан восторг.
— Что здесь происходит? — громко спросила Лиза.
Ее никто не услышал. Только теперь она разглядела: ребятишки что есть силы пинают ногами набитый какими-то тряпками Сережин портфель.
— Ой, не могу! — вдруг захохотал Саша Рыбин, срываясь с баса на дискант и хватаясь за живот. — Они ж играют в футбол! Ой, не могу! Первый раз вижу, чтобы в футбол играли девчонки!
— Червяк! — яростно закричала Лиза. — Сейчас же прекрати это безобразие!
Пятеро футболистов и судья на стуле застыли на месте, повернув к двери разгоряченные лица. В наступившей тишине стало слышно их дыхание. Самая маленькая девочка (ее почти не было видно из-за парты) спросила тоненьким голоском, приподнимаясь на цыпочках:
— А почему нельзя иггать? — она не выговаривала «Р».
— Можно! — вырвалось у стонущего от смеха Саши Рыбина. — Играйте, ребята… Играйте сколько влезет…
— Ты с ума сошел, Саша! — Лиза метнула на него негодующий взгляд. — Какой ты председатель совета дружины, если разрешаешь такое хулиганство?
— Где хулиганство? — вдруг завопил судья, прыгая со стула на пол. — Где хулиганство? Я тебя спрашиваю, где ты видишь хулиганство?
— Я все расскажу папе, червяк!
— Я тоже расскажу, как ты пришла срывать октябрятский сбор!
— Дурень, — уже несколько спокойней сказала Лиза, — может быть, ты мне скажешь, в каких командах девочки играют в футбол? В «Динамо»? Или в «Спартаке»?
— А нам интересно! — сказала все та же маленькая девочка, вытягиваясь на цыпочках.
Октябрята зашевелились и заговорили все сразу:
— Очень интересно!
— У нас еще никогда такого сбора не было!
— Мы очень любим Серегу!
— Раньше было неинтересно.
— Раньше мы всю зиму клеили книжные закладки.
— Наверно, тысячу штук склеили!
— Мы хотим иггать в футбол!
— Мы любим Сережу!
Успокоившийся, наконец, Саша Рыбин поднял руки.
— Тише, ребята, — начал он тем солидным и спокойным тоном, с каким обычно обращаются к детям взрослые руководители. — Это очень хорошо, что вы любите Сережу, и я не против, чтобы вы играли в футбол. Но во-первых, играть в футбол надо во дворе, а не в классе; и во-вторых, почему вон то, что валяется у вас под ногами, вы называете футбольным мячом?
— А если у нас нет футбольного мяча? — задорно спросил худенький черноглазый мальчик.
— Это не значит, Леня, что вожатый вашей звездочки должен свой портфель превращать в футбольный мяч, — ответил ему Саша. — В общем, друзья, уже поздно, и тренировку вам придется перенести на следующий сбор. Ступайте домой, потому что вас уже давно, наверно, разыскивают мамы.
Натянув съехавшие чулки и оправив косички и платья, октябрята ушли. Сережа молча освободил портфель от тряпок и старательно вытер его локтем.
— Носом бы тебя в этот портфель! — сказала Лиза.
Он не ответил и даже не посмотрел на сестру.
— Ты не обижайся, старик, — сказал ему Саша. — Согласись, что Лиза права. Нельзя так варварски относиться к портфелю. И потом, если ты думаешь, что самое главное в жизни октябрят — футбол, то могу тебя заверить, что ты ошибаешься.
Сережа посмотрел на председателя совета дружины, иронически прищурившись.
— А что, я должен клеить с октябрятами закладки для книг?
— Ты советовался с вожатой октябрятской группы, прежде чем проводить сбор своей звездочки?
— А кто вожатая октябрятской группы?
— Ты даже не знаешь, кто вожатая?… Странно… Впрочем, это, пожалуй, моя вина. Я должен был тебя с ней познакомить. Ты, наверно, ее знаешь. Соня Завельская из восьмого «Б». Завтра я скажу ей, чтобы она снабдила тебя необходимыми материалами.
…И действительно, на другой день на большой перемене тихая, медлительная и задумчивая Соня Завельская разыскала в шумной толпе Сережу и сказала, протягивая ему бумажный лист:
— Возьми, Назаров. Я уверена, что тебе этого хватит до конца учебного года. Это лучше, чем играть в футбол.
Сережа развернул бумагу. Там была нарисована схема, как клеить закладки для книг.
Глава ЧЕТВЕРТАЯ
Весна капризничала. После нескольких дней тепла и солнца на Ростов обрушился северный ветер, небо заволокло тучами, и на улицы повалил мокрый снег пополам с дождем. В ночь с субботы на воскресенье ударил мороз, и к утру на улицах города образовался гололед.
Сережа кончал завтракать, когда с рынка вернулась раскрасневшаяся на ветру бабушка. Из ее кошелки торчал серебристый хвост замороженного судака.
— Вот ведь как скользко на улице! Чуть ногу не сломала, — вздохнула она. — Там тебя, Сережа, какая-то барышня спрашивает.
Сережа удивился.
— Где?
— У калитки.
Сережа выскочил во двор.
У калитки, спрятав руки в маленькую муфту, стояла задумчивая Соня Завельская.
— Слушай, Назаров, — медленно проговорила она, — вчера, когда ты уже ушел из школы, ребята из твоей звездочки сказали, что вы сегодня идете на двенадцатичасовой сеанс в кино.
— Да… А что, разве нельзя?
— Нет, почему же… Но ты понимаешь, что получилось… Когда об этом узнали ребята из других звездочек, они прибежали ко мне и стали кричать, что тоже хотят в кино.
— Ну и пусть идут, — сказал Сережа.
— Я тоже так думаю. Но дело в том, что я не могу пойти с ними… Понимаешь, у меня дела… Я прошу тебя повести в кино всю группу…
— Так ведь в группе есть еще пять вожатых звездочек.
— Согласись, Назаров, что я не могу всех их разыскивать по городу. А на тебя я могу вполне положиться. Ведь правда? Ты только будь осторожен при переходах через улицу.
— Ладно, — согласился Сережа.
В одиннадцать часов Сережа пришел в школу. Десятка три октябрят с хохотом и визгом скользили посреди двора по замерзшей луже. Увидев Сережу, они все разом бросились к нему и умолкли. Тридцать пар глаз выжидательно уставились на него.
Сережа смутился. Ему еще никогда не доводилось руководить такой огромной оравой школьников. «Им надо что-то сказать», — подумал он, обводя глазами разрумянившиеся лица мальчиков и девочек. Тридцать полуоткрытых ртов дышали шумно и порывисто.
— Здравствуйте, ребята! — вспомнил, наконец, Сережа, что нужно сказать.
— Здравствуй, Сережа! — хором, словно по команде, ответили октябрята.
Он покашлял, соображая, что делать дальше.
— Ну что ж, пошли, ребята, в кино?
— Пошли! — опять хором сказали октябрята и сразу задвигались и зашумели.
Сережа пошел впереди нестройной гурьбы малышей, стараясь ступать широко и неторопливо, по-взрослому. У ворот столкнулся со старшей вожатой.
— Назаров? — удивленно сказала Анна Павловна. — Куда ты ведешь ребят?
— В кино…
— А почему с вами нет Завельской?
— Не знаю… У нее какие-то дела.
— Ох, уж эта мне Завельская! — Анна Павловна помолчала, думая о чем-то.
Она стояла перед Сережей, невысокая, стройная, в голубой шубке, покачивая маленькой сумочкой. Сережа смотрел на сумочку и с тревогой думал, что старшая вожатая, вероятно, не разрешит ему вести октябрят в кино. А ему уже нравилось идти во главе этой большой группы мальчишек и девчонок!
Анна Павловна вдруг улыбнулась и спросила:
— Ребята, а вы меня с собой в кино возьмете?
— Возьмем! — хором сказали октябрята.
— Сережа, а ты не возражаешь?
Разумеется, Сережа понял этот хитрый ход. Она только делала вид, что ей хочется пойти в кино, а на самом деле просто не доверяла Сереже вести по улицам города тридцать мальчиков и девочек. Но разве мог он об этом сказать старшей вожатой?
— Пожалуйста, Анна Павловна, — вздохнул Сережа.
Она внимательно посмотрела на него и тихонько сказала:
— Ты только не подумай, Сережа, что я тебе не доверяю вести октябрят. Мне просто самой вдруг очень захотелось пойти в кино.
Удивительно хитра эта Анна Павловна!
По улице, круто убегающей вниз, они спустились к железнодорожному полотну и прошли над рельсами по высокому мосту.
Под мостом маневрировал паровоз, и октябрят на несколько секунд заволокло дымом и паром. Они восторженно запищали.
Потом они вышли на Пушкинский бульвар и веселой стайкой покатились мимо покрытых инеем акаций.
Прохожие оглядывались на них и улыбались.
Неподалеку от кино Анна Павловна уронила сумочку, и все октябрята разом бросились ее поднимать. Образовалась куча мала, из которой смешно высовывались чьи-то калоши, ботинки и гамаши.
Анна Павловна расхохоталась.
— Сумасшедшие! — кричала она, вытирая выступившие от смеха слезинки. — Вы же сломаете себе шеи!
Но шеи себе никто не сломал, и все смеялись и долго отряхивались от снега. И громче всех смеялся Сережа. Теперь, пожалуй, он был даже доволен, что с ними пошла старшая вожатая, с которой так легко и весело и на которую заглядываются прохожие, потому что она очень красивая.