Затем были предприняты две отчасти удавшиеся попы |ки, послужившие примером для социальных наук интерпретативного типа: структурализм в антрополо-[|ш, в лингвистике и — менее убедительно — в социо-ши ии, и генетический структурализм в психологии разни 1ия — модель, которая выглядит многообещающим образцом для анализа социальной эволюции, развития мртин мира, систем моральных убеждений и правовых (истем.
Еще одной заслуживающей упоминания тенденцией был неоконсервативный сдвиг в философском климате, ппилекший за собой изменение тех исходных допущении, которые были приняты среди представителей наук иб обществе. С одной стороны, имело место некоторое Оживление биологизирующих подходов, которые (как нпнример, социобиология и генетическое исследование пинания) в течение нескольких десятилетий оставались дискредитированными по политическим причинам, с другой стороны, происходило возвращение к релятивизму, историзму, экзистенциализму и ницшеан-tiny всех мастей, некий перелом в настроении, распространившийся как на более жесткие дисциплины, ироде теории науки и лингвистики, так и на более гибкие области культурологических исследований, вплоть пи литературной критики, идеологии архитектуры и I и. Обе эти тенденции суть проявления одного и того же синдрома, выражающегося в широко распростра-ипшой убежденности в том, что все, что обнаружива-
3Rabinow Р„ Sullivan W.M. (Eds). Interpretative Social Science. Berkeley, 1979.
ется в человеческой культуре как ее универсальные черты, объясняется скорее природой человека, а не рациональной инфраструктурой человеческого языка, познания и действия, то есть самой культуры.
Два модуса языкового употребления
Позвольте мне прежде всего объяснить, что я понимаю под герменевтикой. Всякое осмысленное выражение — будь то вербальное или невербальное высказывание, любой артефакт (например, орудие труда), какое-либо человеческое установление или отрывок текста — может быть идентифицировано в двоякой установке: и как доступное наблюдению событие, и как доступное пониманию объективированное значение. Мы можем описать, объяснить или даже предсказать, как будет звучать шум, который совпадает со звуковым выражением какой-либо произнесенной фразы, не имея понятия о том, что это выражение означает. Чтобы понять (и сформулировать) его значение, нужно принять участие в определенных (действительных или воображаемых) коммуникативных действиях, в ходе которых упомянутая фраза употребляется таким образом, что оказывается понятной для говорящего, слушателей и случайно присутствующих при этом членов той же языковой общности. У Ричарда Рорти приводится крайний случай: «Даже если бы мы могли предсказать, какие звуки будет издавать сообщество исследователей в 4000-м году, мы все же были бы не в состоянии поучаствовать в их разговоре».23 Противоположность между «предсказанием их языкового поведения в будущем» и
I о участием в их разговоре» указывает на важное разнице между двумя отличными друг от друга модусами и ii.iKOBoro употребления.
Мы либо говорим о том, что имеет или не имеет in ста, либо говорим что-нибудь кому-нибудь другому, 1нк что последний понимает то, что говорится. Толь-•п второй способ употребления языка внутренне или цннятийно связан с условиями коммуникации. Говори и. о том, как обстоят вещи, не означает необходимым образом участвовать в коммуникации того или Иниго вида, осуществляемой в реальности или по крайней мере в воображении; не нужно делать высказыва-ни , то есть выполнять некий речевой акт. Вместо чою можно сказать самому себе: «р», или просто по-мумать, что имеет место «р». Для того же, чтобы поникни ь, что говорится, требуется участие в коммуникативном действии. Должна сложиться некая языковая • и I уация (или по крайней мере ее следует себе пред-с мнить), в которой говорящий, находясь в коммуникации со слушателем, говорит о чем-то и выражает то, ч 16он сам об этом думает. В случае чисто когнитивно-ю, некоммуникативного языкового употребления под-|ш !умевается, таким образом, лишь одно фундаментальное отношение; назовем его отношением между предложениями и чем-либо, имеющим место в мире, «о» чем в этих предложениях говорится. Если же язык употребляется с целью достижения взаимопонимания с лругим человеком (пусть даже для того, чтобы в итоге констатировать несогласие), тогда таких отношений Оудет три: выражая свое мнение, говорящий налажива-'I коммуникацию с другим членом той же языковой >(мцности и говорит ему о чем-то, имеющем место в шре. Эпистемология занимается только этим последним отношением между языком и реальностью, в то время как герменевтика сразу должна иметь дело с трояким отношением высказывания, которое служит, во-первых, выражением намерений говорящего, во-вторых, выражением межличностного отношения, устанавливаемого между говорящим и слушателем, и в-третьих, выражением, в котором говорится о чем-то, имеющем место в мире. И кроме того, при каждой попытке прояснить значение того или иного языкового выражения мы сталкиваемся с четвертым, внутриязыковым или лингвистическим отношением, а именно с отношением между данным высказыванием и совокупностью всех возможных высказываний, которые могут быть сформулированы в том же самом языке.
Герменевтика рассматривает язык, так сказать, в работе, то есть так, как его употребляют участники коммуникации с тем, чтобы достичь общего понимания какого-либо вопроса или общего взгляда на вещи. Зрительная метафора наблюдателя, который на что-то «глядит», не должна, однако, затмевать того факта, что язык, употребляемый перформативно, включен в более сложные отношения, нежели простое отношение высказывания «о чем-то» (и сопряженный с этим отношением тип интенций). Когда говорящий высказывается о чем-либо в рамках повседневного контекста, он вступает в отношение не только к чему-то наличествующему в объективном мире (как совокупности того, что имеет или могло бы иметь место), но еще и к чему-то в социальном мире (как совокупности законодательно урегулированных межличностных отношений) и к чему-то в своем собственном, субъективном мире (как совокупности манифестируемых переживаний, к которым он имеет привилегированный доступ).
Таким способом тройная связь между высказыванием и миром может быть представлена intentione гес-id,* го есть в перспективе говорящего и слушателя. Ту *'■ самую связь можно проанализировать и intentione oliliqua,** то есть в перспективе жизненного мира или iid фоне общепринятых допущений и практик, в которые с самого начала неприметно вплетена всякая осо-(шм коммуникация. С этой точки зрения, язык выполня-п три функции: во-первых, функцию воспроизводства культуры, или актуализации предания (с этой позиции I ндлмер развивает свою философскую герменевтику), пн вторых, функцию социальной интеграции, или координации планов различных акторов в условиях соци-плыюго взаимодействия (отсюда я развернул теорию коммуникативного действия), и в-третьих, функцию социализации, или культурной интерпретации потребнос-ii-ll (с этой точки зрения Дж.Г. Мид разработал свой проект социальной психологии).
Таким образом, если когнитивное, некоммуника-I ипиое языковое употребление требует прояснить отношение между предложением и положением дел, будь то и понятиях соответствующих интенций, пропозициональных установок, направлений адаптации или условии удовлетворения потребностей, то коммуникативное употребление языка ставит перед нами вопрос о том, пик это отношение связано с двумя другими («быть выражением чего-либо» и «сообщать что-либо кому-пню»), Как я показал в другом месте, эту проблему можно осветить, используя понятия онтологического и дсонтологического миров, значимостных притязании, позиций приятия или неприятия, а также условий достижения рационально мотивированного консен-I vca.
* В прямой интенции, непосредственно (лет.).
** В косвенной интенции, косвенным образом {лат.).
Теперь мы видим, почему выражения «сказать кому-либо что-либо» и «понять то, что говорится» основываются на более сложных и гораздо более притязательных предпосылках, чем простое: «сказать (или подумать) о том, что имеет место». Тот, кто наблюдает событие «р», полагает, что «р» имеет место, или принимает во внимание, что «р» состоится, тот разделяет объективирующую установку по отношению к чему-либо в объективном мире. Тот же, кто участвует в процессах коммуникации, что-либо говоря и понимая то, что говорится — будь то переданное мнение, произне сенное утверждение, данное обещание или отданный приказ; будь то выражаемые намерения, желания, чувства или настроения, — тот всегда должен принимать перформативную установку. Эта установка допускае чередование позиций третьего лица, или объективи рующей установки, второго лица, или правилосообра зующей установки, и первого лица, или экспрессивной установки. Перформативная установка позволяет взаимно ориентироваться на те притязания на значимость (в отношении истинности, нормативной правильности правдивости высказывания), которые говорящий вы двигает в ожидании приятия или неприятия со стороны слушателя. Эти притязания вызывают на критическую оценку, чтобы интерсубъективное признание того или иного из них могло послужить основанием для рационально мотивированного консенсуса. Общаясь друг с другом в перформативной установке, говорящий и слушатель участвуют в то же время и в выполнении тех функций, благодаря которым в ходе их коммуникативных действий воспроизводится и общий для них обоих жизненный мир.