У людей – впечатления, а на бортах лодки вмятины и силуминовые обломки корпуса торпед. Те даже торчали в зазубринах на легком корпусе, как потом все увидели.
Наши корабли, больше для приличия, еще поутюжили квадрат полигона, и уже через некоторое время получили команду возвращаться в базу. Выстроившись в строй кильватерной колонны, МПК, временами окутываясь косматыми клубами бело-голубого солярового дыма, шли в сторону Печенгского залива. Ветер крепчал, смяв гладь моря как цветную бумажку, и волны, разбиваясь об форштевень, с громким плеском били в скулы и с шумом оглаживали серые борта.
На ходовом посту продолжали обсуждать событие. Дивизионный минер с комдивом и командиром корабля, прикидывали стоимость торпед и уже обсуждали бюрократический механизм их списания, а так же возможные вытекающие из этого административные последствия и неизбежные визиты «всей вертикали» минно-торпедной службе, в ходе которой будет доказываться не то, кто виноват, а традиционное – «виноват не я».
Заступивший на вахту рулевого боцман заинтересованно спросил флагманского минера:
– А сколько же они стоят?
Занятый своими невеселыми мыслями, дивизионный минер меланхолично ответил:
– Примерно четыреста сорок тысяч рублей!
Боцман помолчал с пару минут и совершенно серьезно изрек: – Это пять тысяч шестьсот ящиков водки! Или даже чуть больше! Целый товарный состав пульмановских вагонов! Какой кошмар!
Его восклицание разрядило обстановку на ходовом посту. Даже мрачный комдив улыбнулся и махнул рукой: – Кто о чем, а вшивый – про баню! Леня, ты прямо арифмометр «Феликс», только в кителе. И, смотри-ка, ты даже не задымился из-под шапки, напрягая свои мозги! У тебя другие ценностные ориентиры, кроме водки, еще имеются? Скажи – какие?
Между тем, мы втянулись в горло залива и стали поочередно швартоваться, борт к борту. Ошвартовавшись, стали приводить корабль в порядок, смывая с палубы, оружия и надстроек остатки морской воды, чтобы потом не проявились проплешины соли, которые отмывать будет труднее, если эта соль успеет подсохнуть.
Командир ушел на «летучку» в дивизион, но скоро вернулся, встал на причале напротив корабля, и, разминая сигарету, стал внимательно осматривать его борта и надстройки. Заметив, что все мы собрались на шкафуте, он приглашающе махнул нам рукой. Офицеры корабля подошли к командиру, попросили разрешение курить. Закурили, в наступившей тишине явно витала какая-то недосказанность, и чувствовалось, что командир вырабатывал какое-то важное решение.
– Короче так, мужики! Завтра нас по этому случаю будет смотреть высокий штаб нашей славной флотилии – сделал он эффектную паузу – во главе с самим командующим!
«Мужики» задумались. Этого только и как раз, не хватало нашему славному кораблику!
Командующий был Моряк, именно с большой буквы, дело знал, не гнушался лично лазать по самым скрытым корабельным закоулкам. И знал сам, без подсказчиков, что, где и как должно быть на корабле. И также был строг и взыскателен. Это понятно – чтобы добиться хотя бы приличного среднего уровня, планку требований надо поднимать повыше. Достигнут или нет, вопрос открытый, но стремиться будут. Это-то нам было ясно уже тогда… А чтобы облазить наш «крейсер» с форпика до ахтерпика и от киля до клотика, времени много не надо, часа будет более чем достаточно. А наши недостатки мы знали сами….
– Дело, похоже, труба, но лапки задирать сами не будем! Ночь – длинная и белая! Помощник, стройте экипаж! – уже уверенно, явно с созревшим решением, сказал командир.
Да, поработать пришлось! Надо отдать должное находчивости, распорядительности и запасливости помощника – нашлись и нужная краска, и инструменты. Матросы и мы работали весело и зло, дело двигалось, да так, что объем выполненной работы превышал обычный раза в три, к нашему собственному удивлению. У «пома» нашлись «излишки» продуктов, мы устроили «ночной чай» в кубриках, чтобы поддержать и как-то стимулировать всех участников «аврала». Я носился и кубриках, и в машине, где – подбадривая, где – следя за тем, чтобы не переусердствовали и не «угорели» от паров синтетической краски. Из динамиков летела веселая музыка, даже по верхней палубе, не смотря на глубокую ночь. Соседи и дежурная служба не возмущались – понимали «вкус момента».
К утру мы сделали почти все, что хотели. Всё – это идеал, линия горизонта – цель недостижимая!
А помощник, Сергей Владимирович, продолжал удивлять – экипаж построился на подъем флага в совершенно новом рабочем платье и новых же сапогах. На флагштоке заполоскался новенький, тщательно отглаженный, новый, Военно-Морской флаг.
Все командиры боевых частей, старшины команд доложили о готовности к смотру, предъявили командиру свою документацию. Все! Теперь началось время тревожного ожидания. Готовы-то мы готовы, но… Пути начальства неисповедимы…
Потом, забегавший в нашу кают-компанию глотнуть чаю с сушками, дивизионный минер Петр Семенович сообщил, что представители МТУ флота действительно обнаружили свежие вмятины на легком корпусе лодки. Следы, как говорится, были налицо. Скрыть, если кто-то и хотел, факт попадания торпед, не удалось. Да и в гарнизоне об этом знали, в женских устах все обросло утрированными подробностями, в очередях магазинов женщины говорили о подлых «овровцах», чуть было не угробивших своими торпедами их героических мужей-подводников.
Все эти слухи нам принес из поселка, вместе с почтой и сигаретами, один из наших мичманов, посланный для сопровождения почтальона и киномеханика. Ближе к обеду, мы заметили двигающиеся в нашу сторону «Волгу» и несколько «УАЗ»-иков. Явно наступал «момент истины» для всех нас.
Машины подошли к учебным корпусам дивизиона. В гарнизоне это место называлось – «там, где кончается асфальт». Дальше дорога, доставшаяся нам еще от немцев и финнов, шла к топливным складам, но асфальтом наши флотские дорожники ее уже обделили. Все руки не доходили… были места и поважнее.
Из машин стали выходить офицеры, ожидая, как видно, распоряжений командования. Командующий неторопливо вышел из машины, подождал комбригов – и нашего, и подводников, наших же соседей по гарнизону, (откуда и была «пострадавшая» лодка), а также командира минно-торпедного комплекса, готовившего эти торпеды и кровно заинтересованного в «нужных» выводах.
Экипаж стоял в ожидании. Командир и я встали у трапа. Внимательно и оценивающе адмирал осмотрел борт и настройки корабля и что-то одобрительно сказал сопровождавшим офицерам. Первое впечатление – штука важная. И его второй раз не произведешь!
После чего, адмирал зашел на борт, принял доклад, громко и четко поздоровался с экипажем, затем – за руку – с каждым офицером и мичманом, попутно задавая простые вопросы. Кто-то из сопровождающих офицеров штаба флотилии, осмотрел матросов и восхищенно сказал: «Обратите внимание, товарищ командующий, у них – новые сапоги и робы!», командующий нашел взглядом помощника, чуть заметно улыбнулся, и сказал:
– Смотрите, товарищ лейтенант, социалистическая предприимчивость – это похвально, но она должна иметь четкие ограниченные и, главное, законные границы!
Выслушав доклады, лично посмотрев карты и кальки маневрирования, он остался доволен: – Ну, что, товарищи комбриги – за торпедную стрельбу кораблю утверждаю оценку «отлично». Попадание даже не условное! Подводники не возражают? Все отчетные документы – потом! Начальник отдела ПЛБ – займитесь проверкой соответствия и качества.
Стоявший за его спиной начальник отдела ПЛБ флотилии заметил – В реальных условиях при попадании торпеды корпус лодки разламывается в 80 % случаев. Так что – имели бы мы масляное пятно на волнах, а командир крутил бы на тужурке дырку для ордена!
Тут командующий сказал, обращаясь к нашему комбригу: – Заметьте, Сергей Сергеевич – я не требовал этот корабль под смотр, вы сами предложили! А теперь – пойдем вместе с вами и посмотрим!
– Ага! – подумали мы – вот где правда-то пряталась!
Как мы и предполагали, смотр был серьезный и внимательный. Нас, корабельных офицеров, сразу куда – то оттеснили «гости», лишь командира никто не решился отодвинуть от командующего – командир на флоте – он и есть командир, несмотря даже на его скромные «две с половиной нашивки» на фоне широких шевронов. Замечания были, конечно, но – больше рабочие, чем «криминальные», достойные немедленной административной реакции. Да и высказывал их командующий лично командиру, доброжелательным тоном, в виде советов более опытного старшего коллеги.
Зайдя в нашу «игрушечную» кают-компанию, где стояла наша гордость – единственный на всю бригаду – 10-ведерный аквариум, добытый где-то старшиной команды гидроакустиков (и секретарем комсомольской организации – по совместительству). В нем, среди густых водорослей, ракушек и камней, лениво плавали разноцветные и разнокалиберные рыбки. Вот это-то адмиралу и не понравилось!
Он сказал, что у него когда-то, на корабле 1 ранга, был один офицер, которого рыбки довели до депрессии и бездеятельности, введя его в созерцательный образ жизни.
– Пришлось с ним расстаться! – многозначительно сказал адмирал. Вокруг все молчали и внимали ему. Я мог бы поспорить с этим, почти двухметровый мой командир, главный идеолог создания этого «живого уголка», – тоже. У нас были свои резоны, но мы скромно держали их при себе – ну зачем же расстраивать уважаемого человека? И тут командующий разглядел лежавшую среди камней на песчаном дне маленькую пластиковую модель подводной лодки 613 проекта, обросшую зеленью от спокойной жизни в соседстве с рыбками.
– Ага! – иронически воскликнул он, и подозвал к аквариуму комбрига подводников: – Теперь вы поняли, почему они в вашу лодку так аккуратно влепили обе свои торпеды? – и обращаясь уже ко мне – А зачем она там?
– Это, товарищ командующий, как символический поверженный враг. Мы же противолодочники! – нашелся я.
– Вы, товарищ политработник, тогда хоть бы на ней букву «и» – от немецкого «unterbot», написали, что бы всем сразу понятно было, что она – вражеская.