Поэтому, против такой информации размякшие от жары наши мозги отчаянно сопротивлялись и активно ставили помехи попыткам этих знаний закрепиться в памяти, прячась среди размякших извилин и загогулин.
Наконец, комдив сжалился над нами и второй час занятий решил провести в тени одной из башен главного калибра. Отлично понимая наше нерабочее настроение, в конце занятия он рассказал нам историю, в которой убедительно показывалось, что излишние усердие на службе может привести к непредсказуемым последствиям.
– А дело было так: на одном из наших черноморских легких крейсеров экипаж встречал своих шефов. Как обычно шефы привезли с собой в качестве подарков много нужных вещей, даже новые, сияющие радостным солнечным цветом свежей меди, инструменты корабельному оркестру.
А самое главное – еще они привезли с собой какой-то профессиональный ансамбль песни и пляски своей областной филармонии, да еще, преимущественно, женский. Что и взбудоражило весь военный коллектив, особенно матросов. Каждый хотел посмотреть на их выступление! Да вот беда: даже на палубе крейсера невозможно разместить и сцену, и зрителей.
Поэтому, дали команду связистам подготовить трансляцию концерта по внутренним помещениям по корабельной громкоговорящей связи, чтобы все могли, если не увидеть, то, хотя бы, услышать концерт приезжих артистов.
Тогда на ют, за четвертую башню притащили и банки из кубриков, и стулья из кают-компании, даже кресла из салона командира для особо почетных гостей. Среди них были и секретарь обкома партии от шефов, какой-то бонза из Севастопольской верхушки и так, по мелочам…
И начался концерт! Честно говоря, артисты не халтурили и от души демонстрировали свое уменье морякам. По кубрикам, каютам и боевым постам вовсю звучали народные и эстрадные песни, музыка к танцам, шутки конферансье. Все было здорово! Час концерта пролетел незаметно.
Настало время командиру поблагодарить артистов. Им вручили традиционные подарки: матросские тельняшки, бескозырки, значки и сувениры, а руководителю ансамбля расчувствовавшийся командир подарил свою знаменитую на всей дивизии белую фуражку севастопольского пошива, с полями, по фасону, чуть-чуть меньше вертолетной площадки.
И, наконец, по традициям флотского хлебосольного гостеприимства, командир пригласил артистов и гостей в кают-компанию на «легкий флотский обедо-ужин», часто угрожающий перерасти и в завтрак для более узкого круга чиновников.
Младшие офицеры, заранее расписанные по маршруту, провожали девушек из ансамбля в кают-компанию, помогая преодолевать высокие комингсы броневых дверей и крутые трапы. При этом, они отчаянно старались не заглядывать под широкие концертные юбки своих сопровождаемых, старательно отгоняя собственные взгляды на всякие там маркировки дверей и люков.
Офицерская галантность плюс крейсерская организация! Красота! В это время дежурный по кораблю вывел расходное подразделение на ют. Матросы этого подразделения должны были побыстрее разнести по местам банки и стулья, как это у нас называется: «привели ют в исходное». Организовав их на трудовой подвиг, офицер занялся своими неотложными делами, которых у дежурного по крейсеру всегда непочатый край.
В кают-компании крейсера в это самое время уже вовсю пошли взаимные поздравления и тосты. Слово взял командир корабля, и начал свое красивое эмоциональное выступление, дополняя его стихами. Он к нему готовился сам лично, причем, долго и с чувством. Рояль в кустах, корочке!
И в это самое-самое время на опустевшем юте командир расходного подразделения подошел к леерам, с сожалением и завистью разглядывая население Севастополя, мирно гуляющее на набережной.
Но оставшиеся без командирского присмотра молодые матросы, (а именно они попадают в расходные подразделения, особенно на праздник, хоть ты дерись с командирами боевых частей), не дремали и тут же начали дурачиться, резвиться и носиться друг за другом. И тут один из них, маленький, рыжий и конопатый, подбежал к неубранному еще микрофону.
Кривляясь и пародируя конферансье, рыжий загнусавил, вцепившись в микрофон обеими руками: «Здрасьте, ребятишки, черные штанишки! Сейчас тут будет выступать медведь, он будет гири чем-то там вертеть» И так далее, а потом звонко запел деревенские матерные частушки.
Но именно вот этот самый микрофон радисты по своей природной тяге к длительной раскачке еще не отключили! И весь «бенефис» этого конопатого обормота полностью прослушали по всему кораблю! И в кают-компании, между прочим, – тоже. Частушки как раз напрочь заглушили попытку командира красиво завершить свой тост. Раздались подавляемые смешки, слышались зачатки рыданий, неумолимо назревала неловкость. А быстрый, красный, как пожарная машина в сугробе, замполит метнулся к двери, не дожидаясь указаний командира. Но там, как раз, находился в ожидании старпом – мало ли чего! И он махнул рукой заму – понял, оставайся, сам, мол, справлюсь.
Как и положено, гроза корабельных бездельников и негодяев решительно взял инициативу на себя и резво побежал к юту, закипая по пути благородной местью. Добежав до юта, даже не переводя дух, он начал:
– Ага, вот тут кто куролесит, едрит-дрит-дрит-дрит! Командир расходного подразделения! Вы тут ушами сено стрижете, а ваша шайка деклассированных бабуинов в белых робах засыпала весь крейсер и его окрестности миазмами похабной матерщины, мать в перемать, в холодный вас дизель и многоцветную верблюжью колючку на геморрой в самый дейдвуд.
Забрав ветра в паруса, старпом продолжал:
– Полный корабль… (допустим, блондинок – прим, автора), а вы тут ругаетесь исключительно похабным матом! Вон, посмотрите, по набережной даже все местные… (опять же – блондинки) разбегаются, зажав ручками свои хорошенькие ушки. А ну, чтоб через десять минут ют был в исходном! А не то…! – старпом перевел дух, забрал новый ветер и продолжал:
– А ты, хренов рыжий рифмоплет, будешь завтра после отбоя учить Пушкина наизусть, до посинения, стоя у меня под каютой! Чтоб до тебя, мать-в мать-перемать, тудыт ее в плазменные двигатели и шаровые опоры, наконец-то дошло, какой язык ты, мать твою так и разэдак, в загробные рыдания, позоришь! Сегодня… (кое-чем) принесло высоких гостей, а вы тут все хренами позасеяли! Теперь они про нас всю правду подумают! А все из-за вас! – он многозначительно оглядел всех, у кого не хватило ума или скорости куда-то дематериализоваться.
– А они же должны считать, что флот – эта самая образованная и культурная часть наших доблестных Вооруженных Сил, и что у нас за матерные слова – так сразу за этот самый пещеристый фаркоп – и за борт!», как всегда было на славном русском флоте!
Ну, и так далее по тому же курсу…
И вот тут появились связисты, да еще в тапочках на босу ногу. Очень вовремя, к самой раздаче! Вот только этого и не хватало ревнителю Корабельного устава и флотских традиций! По сравнению с этим вальяжным выходом связистов – да красный плащ тореро для быка – так это еще леденец с валерьянкой! Не более того! Особенно, по сравнению с тем, когда порядочный старпом видит бойца на верхней палубе гордого крейсера, обутого в милые, уютные домашние тапочки в красно-черную клеточку. Да, именно – тапочки! В радиорубке, на КПС, в сапогах или ботинках очень дискомфортно, даже просто долго не высидеть. И крохотное, прогреваемое помещение от аппаратуры… Можете представить запах от обуви, коли так. Форменных «тапочек с дырочками» тем, кто не ходил на боевые службы на Юг не выдавали, вот они и доставали сами, где могли и что могли. Он тут же закипел, как старый ржавый радиатор, разбрызгивая в разные стороны пену, и забрал прямо из космоса вдохновения для благородного гнева: – А-А-А! – закричал он, победно бросаясь на бедных связнюков, как крестоносец на сарацин: – Явились бойцы вечно неслышимого фронта! Какого вы… шланга до сих пор не поубирали свою аппаратуру! Я сейчас эти ваши микрофоны и кабели знаете куда вам засуну? (Бойцы знали). А вашему командиру и колонку вот эту лично на голову одену!
А ну…
И все вокруг быстро-быстро забегали, сделав за пять минут все то, и даже больше, что пытались сделать целых полчаса до этого.
Крейсерский порядок и личный статус-кво старпома были быстро восстановлены. А он сам, переведя дух, довольный собой, с чувством исполненного долга, двинулся обратно к кают-компании, поправляя сияющие юбилейные медали на тщательно наглаженной белой тужурке. В небольшом холле перед ней стояли молодые офицеры, с трудом подавляющие смех. Некоторые собирали слезы и сопли в накрахмаленные свои платки.
А из самой кают-компании слышались странные хрюкающие звуки и прорывающийся откровенный «гомерический» хохот!
«Интересно, что там такое смешное рассказывают! Опять чего-то интересное пропустил! Эх, служба чертова! Вот ужо, наверстаю, вот стану когда-то, наконец командиром…» – сокрушенно-мечтательно подумал старпом. Мы всегда откладываем хорошее, плохое и приятное на момент достижения более высоких ступеней служебной лестницы.
Старпом довольно заглянул за дверь. Зрелище его сразу потрясло. Все, находившиеся там, буквально, лежали на столах или сползали со стульев от смеха. Из глаз «главного шефа», секретаря обкома партии, ручьями текли скупые мужские слезы. Он уже не мог смеяться, а просто икал. Веселились все – кроме командира крейсера, начпо дивизии и замполита корабля. И хоть они тоже прослушали пламенную, красочную тираду старпома, усиленную корабельными динамиками, но смеялись как-то скупо, без аппетита, разве что из вежливости – так сказать, для поддержания компании.
– Да, ты навел порядок, – медленно процедил командир. Интонация его предвещала неприятный разговор для старпома tet-a-tet, обучение этикету и протоколу, а также долгую душеспасительную беседу с начпо дивизии, который может, в связи с этим, несколько отдалить его чудесное превращение в командиры…
«Да, придется, бабочке-«адмирал» побыть еще невылупленной куколкой!» – заумно посочувствовал сам себе героический старпом.