– Сергей Владимирович, мы находимся не в точке постановки! – как-то уж очень обыденно прозвучал доклад штурмана.
– Да? Странно! Наверное, изменили что-то на инструктаже, штурман! Впереди ведь ухудшение погоды, сам говорил? Вот, видимо, и решили сделать постановку пораньше! – подогнал ситуацию под желаемую помощник. В воображении и аналитике он не знал себе равных!
– Но командир не говорил ничего о смене маневра! – продолжил штурман уже более взволнованно. Ему все это нравилось все меньше и меньше…
– Мне говорил! – спокойно отрезал помощник. В голове пронеслось: «Точно говорил, ведь, что дивмин все знает! А поскольку дивмин на юте – чего же нам волноваться! Режиссер-то он! Так сказать – в мировом масштабе!»
– На флагмане погасли красные клотики! – изрек сигнальщик, не отрываясь от бинокля.
– Штурман! Выводи в точку постановки первой! – повторяя тренировочные упражнения и интонацию командира, но только тихо в штурманскую рубку и на ют.
– Товсь, первая! – мгновенно изменив кальку постановки на карте, доложил штурман. А про себя отметил успокоившись: – Решили ставить раньше на полчаса, но полигон прежний.
– Товсь выполнил! – донеслось с юта.
Выполнять сбросы по команде штурмана! – ушла команда минеру.
– Первая! Пошла!
– Есть, первая пошла!
– Вторая – товсь!
– Товсь выполнил!
– Вторая! Пошла!
Мины скатывались по рельсовым дорожкам и уходили в волны по минным скатам.
Дальше уже работали не люди, а автоматы.
То есть – те же люди, но уже не сознанием, а рефлексами! Их уже охватил азарт боевой работы! Долгие часы систематических тренировок давали о себе знать. Моряки работали, как черти, так принято говорить на Руси. Блясов проверял их действия по технологической карте – сбоев не было!
– Товарищ командир! Докладываю: расчеты отработали на твердую хорошую оценку. Три норматива выполнили на отлично, только четвертую задержали на 30 секунд. Все четыре чеки на месте! – доложил Блясов и пояснил: – Замешкались с отдачей стопоров минной тележки! Не пошло чего-то! Старшина переволновался! – с сожалением говорил Юрий Блясов, вытирая руки, которые были в тавоте. Чека – механический предохранитель на одном из минных приборов. Эта чека освобождала гидростат мины, который потом выдавал сигнал на подрыв пиропатронов и отделение мины от якоря. Чеки были обязательны к предъявлению – как свидетельство того, что расчет ее правильно подготовил и установил.
Услышав последнюю фразу, Бобровский вздрогнув вошел в курс дела почти сразу, будто вовсе не спал.
– Если на тренировке ты за моряков мины и талрепа дергаешь, то как можно оценить на отлично работу расчетов?! – еще надеясь на собственную ошибку с надеждой произнес командир.
– Нет, товарищ командир, на тренировках расчет работал только на отлично, а вот на фактической постановке дали слабину! Чего-то не пошло! – отобрал последнюю надежду минер.
«Так, при постановке… приехали!». В душе Бобровского ударил зимний мороз. Волосы на груди покрылись иглистым инеем. И сразу же скомандовал:
– Где этот хренов дивизионный минер? Достаньте его из-под земли и на мостик, срочно! Прыжками! – а вдруг что-то не так, как уже случилось. Бредовые мысли терзали голову командира. «Боже праведный, что же это такое делается! Позор на весь флот! Даже на два: на Черноморский и Северный!» – Бобровский уже живо вообразил, как его представление на очередное воинское звание капитана 3 ранга кладется кадровиками под проеденное мухами зеленое сукно и уже видел ехидные улыбки «кабинетных крыс»!
– Виталий, как дела? – благодушное сонное лицо дивмина вызвало непреодолимое желание врезать ему в челюсть. Со всем пролетарским гневом! Бобровский вскочил на ноги и жестким напряжением воли сдержался, чтобы не ударить минера. Вместо этого он изо всех сил врезал по поручню кресла.
Тот, в свою очередь, зная крутой нрав командира, сразу понял, что лучше немедленно драпать через ГКП, скрыться в недрах корабельных коридоров. Бобровский закурил, стараясь успокоиться и собраться.
Корабли находились в дрейфе после ТРЕНИРОВОЧНОГО галса. Минные команды на них готовились к фактической минной постановке. Помощник командира и командир БЧ-3 нервно переглядывались, еще не осознавая произошедшего до конца. Но явно что-то было не так! Это они почувствовали всем нутром…
Только Бобровскому была ситуация полностью ясна.
Надо было что-то делать, вот только – что?
– Дивизионного минера – наверх! – полетела команда в офицерский коридор.
Голос был напряженный и уже сам по себе бил током. Мина услышал команду и вздрогнул. По спине забегали неприятные, холодные мурашки. Он судорожно сглотнул, и сказал:
– Давай спокойно, Виталий! Без эмоций, хорошо? – осторожно поглядывая в сторону ходового, спросил Рындин.
От Бобровского шел боевой пар, но ничего тяжелого у него в руках пока не было. Мина понял, что еще какое-то время поживет…
– Твои предложения, Мина! Шевели извилинами! Еще не все отоспал, а? Все по очереди высказывают свои соображения по ситуации и принимаем решение. Такого, ребята, я и представить не мог. Всем спасибо, все смеются… Я щаз тоже с вами ржать начну – как в желтом доме, где ручек нету! Сначала нервно, потом – по-садистски… Вы меня, братцы, доведете!
– Дык мы это… думали, как лучше хотели!
– Думать надо головой! Считается, что там бывают мозги. Так делают умные люди! Рекомендую! Но некоторые, правда, используют в этих целях другие части тела! Вот поэтому мудрые командиры и не могут предсказать действий своих офицеров даже на час вперед! – рычал командир.
– Да уж, расслабился. А на флоте так: только расслабился, так сразу с садизмом весь дейдвуд раздерут! Опять же – закон такой!
– Да, товарищи офицеры флота! Проспали мы с вами наше военное счастье! Как там поется в старой детской колыбельной, помните? Ну, вот в этой:
Сторож заснул там в саду
Службу послал он в…
Куда послал, говоришь??? Сходи – узнаешь!
– Вот сколько раз слышал эту песню – только сейчас понял, какая она пророческая! – с удивлением покрутил головой Первов Потребовался малый военный совет кают-компании, по старой традиции русского флота. Это вам не решение храброго командира знаменитого брига перед дракой с турецким линейным кораблем, там было все однозначно и понятно! А тут с этими минами дела покруче будут!
Начали с младшего, им оказался Блясов.
– А что, если доложить о полученной команде по УКВ? – выдал он идею.
– И признать себя клиническими идиотами с лопушистыми ушами? Кто еще принимает приказы полупьяных рыбаков по открытой связи? Дальше!
Штурман неуверенно сказал что-то о самопроизвольной постановке мин. Корабль, мол, качнуло и мины взяли и съехали, так как они уже были подготовлены… Ответом ему было истерическое, убийственное ржание стоялых жеребцов.
– Чего ржем? – поддержал навигатора Бобровский: – Сейчас бы сам Мюнхгаузен прижал штурмана к груди, как родного, и зарыдал от зависти! Версия хороша, но не пойдет! Дальше!
В ходе выступлений выяснилось, что не виноват лишь один командир БЧ-5, ныне стоявший в строю, «весь в комбинезоне», с какой-то железякой в руках и маленьким штанген-циркулем в кармане. Он предложил доложить так, все как есть. Все равно кто-то проболтается или сами запутаемся… пропадай моя телега все четыре колеса!
– Да уж, точно сказано: механик – это тот офицер, которому легче думается с гаечным ключом в руках… – мрачно заключил Виталий.
А тем временем корабли ложились на боевой галс и выходили в заданный район. Бобровскому ничего не оставалось, как занять свое место в строю…
Заняли. Вышли в точку постановки первой. Выполнили весь положенный ритуал. Да только ставить уже нечего…
Получили семафор с флагмана: «Не наблюдаю сброшенных изделий. Доложите ваши действия».
Значит, у комдива тоже сработало командирское чувство «Живете»…
Ответил словами чистой правды: «Минная линия уже выставлена!» А что, разве нет?
– Что-то у них все это получилось быстро! Однако мин действительно на борту нет – раздумчиво произнес комдив, разглядывая корабль с крыла мостика. Виталий уже принял решение доложить все, как было – младшие офицеры не причем, и сваливать на них вину – не разбудили, про тренировочный галс не знали, инструктаж не проводили… Смешно, да? Повинную голову меч не сечет, но административно-дисциплинарная дубина – тоже иногда бьет не слабо! До сотрясения последних мозгов!
Но вот такие доклады и решения – одна их сторон нелегкой командирской стези. Конечно, Бобровский не считал себя ни трусом, ни непорядочным человеком, никогда не отказывался от своих неудачных приказаний, распоряжений, не валил на подчиненных, осуждая тех, кто трусил признавать свои ошибки и неудачи.
Кто и что такое командир корабля – усвоил еще с училища! Сейчас решение принял сразу. А куда денешься? А весь «военный совет» он придумал тоже не для того, чтобы блеснуть честностью и порядочностью, а чтобы молодые офицеры «прониклись» содеянным и извлекли для себя уроки.
Корабли выставили минные линии, как положено и легли в дрейф. Дело сделано, курсовое упражнение выполнено! Только офицеры Бобровского и дивизионный минер чувствовали себя не в своей тарелке. Сам Виталий уже прикидывал размеры клизмы с патефонными иголками для себя лично. Но уж лучше ужасный конец, чем ужас без конца! Урок неприятный, но хороший и памятный! Служба завтра не кончается!
Приближалось время всплытия мин, с северо-востока подходили тральщики, мерно покачиваясь на волне. Им еще предстояла работа – поднять практические мины на борт.
Раз так, ограничения по связи снималось. И в этот самый момент командира пригласили на командный пост связи. С ним очень хотел пообщаться комдив в закрытом режиме, отстроившись от рабочей частоты и уйдя на запасную, создавая себе возможность не выбирать выражения. Иначе потом нарушение пришьют, хочешь – не хочешь, а пара-другая чистых русских слов сорвется и улетит в эфир, достигнув ушей тех, кому они вовсе не предназначались!