В авторитарной военной системе – вообще, а в те времена – особенно, такие случаи, когда адмирал заступается за своих командиров перед высшим командованием или даже правительством – единичны! Это был поступок! Владимир Афонасьевич – сам из командиров-подводников. И цену командирам знал! К делу не относится, но… в биографии адмирала В.А. Касатонова много разных деталей. Вот об этом поступке как-то вскользь сказано, и то – в мемуарах подводника тех времен.
В этой связи припоминаются только командующий Балтийским флотом РИФ фон Эссен, который спас командира, в тумане посадившего миноносец на камни. Точность плавания была еще та! Морской министр Григорович предлагал отдать его под суд, а фон Эссен напрямую обратился к императору, обосновал свою просьбу и получил добро.
И первый Главком Советского ВМФ Н.Г. Кузнецов спасал будущего главкома С.Г. Горшкова от самого Сталина. По тем временам это вообще подвиг. Почему мы знаем об этих случаях? Да потому, что все они – из ряда вон выходящие! Через короткое время политическая конъюнктура изменилась, на этот поход группы подводных лодок посмотрели по-другому и… срочно затребовали представления к Герою на всех командиров.
А потом был Указ о присвоении звания Героя Советского Союза. Как и все подобные Указы, он был оглашен ограниченному кругу лиц, хотя и популярные журналы осветили сам этот факт и даже опубликовали фотографии. В момент обострения международного положения нужно было поднимать престиж нашей Армии и Флота.
И тогда большая группа моряков и ракетчиков получила серьезные государственные награды, ордена и медали!
С этими словами Сырцов тут же, в назидание сунул нам приказ по ношению формы одежды и отметил, такую увесистую книгу с цветными вклейками, что нам нужно «быстренько» изучить все орденские ленты наград и сдать ему на оценку. В то, что мы без такого указания стали бы читать эту книгу – скорее всего, он не верил – сам был такой!
А потом мы встретились с Окуневым еще раз. Стоял я как-то раз дневальным по роте, как положено, и читал себе взахлеб Штильмарка, «Наследника из Калькутты». И шагов по трапу я не услышал!
Глубокой ночью зашел к нам дежурный по училищу капитан 1 ранга Окунев. Я ему доложил бодро-весело. На мой звонкий доклад вышел из старшинской Сырцов, который готовился к какой-то своей контрольной, не смотря на жутко позднее время. Зато ему никто не мешал – ни мы, ни начальники. Мы еще не знали, что тоже полюбим ночное время – на своих лодках, во время подготовки ко всяким зачетам. И так будет от командира группы до командира лодки – никто специального времени на учебу никогда не выделяет. Только и остается, что ночь да отпуск…
Пройдя с ним по ротному помещению, и видимо, оставшись довольным, Окунев пошел было к выходу и вдруг, усмехнувшись, спросил у нашего старшины: – Как вы думаете, что читает ваш дневальный?
Сырцов бегло глянул в мою сторону и несколько удивленно ответил: – Сборник общевоинских уставов, товарищ капитан 1 ранга!
– Нет, книжку и её название я прекрасно вижу, но вот в то, что курсант в трезвом уме и твердой памяти будет читать «Устав» в три часа ночи – не верю! Хоть тресни – не в-е-рю, и всё! Против этого видения восстает весь мой служебный и командирский опыт! Если это действительно устав – то с меня бутылка – он глянул на якорь на погончике Сырцова и добавил, чуть смутившись – лимонада!
С этими словами он взял книгу у меня из рук, раскрыл и быстро пролистал. Лимонада Сырцову было не дождаться уж я-то знал! Обложка от «Уставов» была мастерски и с выдумкой модернизирована и в ней закреплялась любая книга разумного формата. На инженеров же нас, чай, готовили! Умище-то куда денешь? Да и приёмчик был староват и распространен…
– Ха! А я что говорил! На этот раз – Штильмарк! Моряком никогда не был, но о пиратах писал самозабвенно! Врал, конечно, но как красиво! Одно имечко пирата Бернардито Луис эль Гора чего стоит! – продемонстрировал свою память и, уже обращаясь ко мне, спросил: – А Станюковича, Соболева, Колбасьева – все прочли? А из пиратских книжек, если хотите, так на мой вкус нет ничего лучше «Одиссеи капитана Блада» и прочих книжек Саббатини… Правда, читал я ее еще в детстве, когда с мамой в эвакуации жили. Прочтите внимательнее эти книги! А еще – Лухманова, он может и менее увлекательно пишет, но здорово, а главное, чистая правда о море и парусных кораблях. Парусов лучше него никто не знает! Легендарный парусный капитан! – увлеченно говорил офицер, убеждая нас с Сырцовым.
– Молодежь! У вас все впереди, умейте радоваться каждой мелочи, не уделяйте внимания каждой сволочи! – добавил он не очень веселым голосом. Мы не поняли, кого он имел ввиду?
– А вы, Сырцов, не всегда верьте своим глазам, а умейте складывать свои наблюдения, как два плюс два – очень пригодится на службе! – и закрыл за собой дверь.
Старшина молча отобрал у меня книгу, сунул под нос здоровенный кулак и пошел к себе.
– Библиотечная! – безнадежно напомнил я.
– Прочту – верну! – буркнул он – потерпишь и ты, и твоя библиотека! Скажи «спасибо» Окуневу, балбес, а то бы еще раз сделал дубль дневальным, и длинный «увал» твой накрылся с реактивным визгом! – и закрыл за собой дверь в старшинской.
Окунев вел тактику на старших курсах. Требовал с курсантов нещадно, но и сам был набит знаниями своего предмета и примерами из опыта всех войн. "Теперь я знаю, как и чему надо учить!" – огрызался он несколько самоуверенно на замечания коллег, но, видимо, имел на это право…
Рассказывая об исторических примерах, он заставлял решать задачи, ставил курсантов в реальные условия, а потом только уже просвещал их, как оно все было на самом деле. Он тренировал не только нашу память, сколько старался расшевелить мышление, привить способность к командирскому анализу.
… Окунев оторвался от преследования и всплыл. Батареи находились на последнем издыхании и уже вовсю «газовали». В последнее время их нещадно гоняли. Дело было опасное – водород в аккумуляторных ямах отправил на дно уже не одну лодку, унес жизни не одного десятка подводников.
А тут и «Нимрод» тут как тут… Свои эсминцы и фрегаты на помощь пригласил, сволочь! Вскоре они появились на горизонте. Один из эсминцев понесся прямо на лодку, за ним развивался шлейф дыма. Моряки у американцев были тоже храбрые и хорошие. Но Окунев держался до последнего… Нырнули… Винты эсминца прогрохотали прямо над ограждением. Замешкались с продуванием «быстрой», (так моряки называют цистерну быстрого погружения на ПЛ), и провалились. Но корабли потеряли лодку. Хотя упорно молотили глубины посылками своих сонаров. Встав на стабилизатор глубины без хода, и выждав время, командир затем вывел лодку под крупнотоннажный танкер (тот как раз шел самым малым), и покинул район, оставив «охотников» с носом!
«Пятаки» его боготворили, и за биографию, и за подчеркнуто-уважительное отношение к ним, как к коллегам…. И за мелкие «подвиги», ставшие легендой. То он отбил двух девчонок у пьяных хулиганов, то с парапета за упавшим в воду рыбаком бросился… А в городской старше-офицерский патруль он часто выходил со словами: «Ну все, держись зелень болотная!», имея ввиду армейцев.
Это в отместку за то, что патрули армейских училищ нещадно хватали подводников.
Он как-то уел проверяющего «зеленого», армейского генерала, который ему сделал замечание за шикарный подводницкий «грибан», это такая перешитая особым хитрым образом белая форменная фуражка, где-то отдаленно похожая на гриб.
Мало того, что он отговорившись, даже не моргнув глазом, сказал генералу, что это специальная морская фуражка особой аэродинамической формы, не сдуваемая ветром. Нет! Он решил добить генерала, и пришел в кабинет начальника училища, где сидел этот «зеленый» проверяющий и принес ватманский лист, на котором была нарисована фуражка и все встречные воздушные потоки, раскладки векторов силы, прижимающие «грибан» к голове его носителя. Он докладывал, пересыпая математическими терминами свою речь.
Начальник училища потерял дар речи. Увидев золотую звезду и всего пару орденских – именно, орденских планок, на кителе капитана 1 ранга, генерал сделал вид, что понял объяснения, и они мирно разошлись, пожав руки друг другу.
Но курсанты остались уверенными, что он «забодал» недалекого генерала чистой физикой с интегралами, о чем всем рассказывали потом лет десять.
А потом, будучи офицером, отрабатываясь в учебном центре в одном из заграничных ныне городов, я познакомился с инструктором кабинета, мичманом, который долго служил с Окуневым. Мир – тесен, а флот – тем более!
Командир таскал своего штурманского электрика за собой по всем своим лодкам. Хороший командир знает цену людям! От него я узнал, как Владимир Тихонович Окунев стал преподавателем в нашем училище. Тоже – легенда!
А дело было так – После возвращения на флот из Москвы, Окунев был назначен командиром ракетной дизельной подводной лодки проекта 629 «А» и ему было присвоено звание капитана первого ранга.
Лодки этого проекта были первыми серийными советскими подлодками с баллистическими ракетами, сначала с надводным, а затем и с подводным стартом. Такая лодка, «К-102», единственная в мире произвела боевой пуск баллистической ракеты с термоядерным зарядом мегатонного класса по полигону на Новой земле.
Дело было новое, тактика использования ракетных ПЛ только-только нарабатывалась. Дальность стрельбы ракетами была недостаточной, и лодке требовалось подойти к цели близко, явно попадая в зоны действия противолодочных сил НАТО.
Их постепенно вытесняли сначала атомные лодки 658 проекта, а затем и типа «Иван Вашингтон» если на сленге, а именно – наши первые крейсерские РПКСН проекта 667 «А» с шестнадцатью ракетами на борту.
Но лодки-ветераны несли свою службу еще долго, хоть и ушли с Севера до самого конца восьмидесятых они стояли в Лиепае и несли боевые службы на Балтике, назло «Томогавкам» и «Першингам» до скончания Советского Союза. И вот однажды, в самом начале семидесятых, лодка Окунева была направлена на боевую службу в автономное плавание в самый популярный район морского противостояния – в Средиземное море.