Морская служба как форма мужской жизни — страница 37 из 49

Глядя на удрученное лицо соседа, Горкин не выдержал и рассмеялся: – Да ладно, Геннадий Алексеевич, плюнь и разотри! Это я тебя разыграл, вон там за стеной от ветра и снега прятался!

В это самое время из-за поворота выкатился штабной "уазик", лихо развернулся, почти на «пятке», распахнулась задняя дверь справа, кто-то призывно махал ему. Горкин влез в дверь, на ходу здороваясь со знакомыми офицерами, тоже – не свет, не заря – отправленными куда-то в метель и темень. А куда денешься? Служба.

Плюясь непрогоревшей смесью, отчаянно покашливая, машина вывернула за угол и ее тут же спрятала метель под свой плотный белый полог…

А мичман Ухналев поднялся на третий этаж, к своей квартире. Там уже стоял Буч, нетерпеливо пытаясь открыть обшитую утепленным дерматином дверь, и ворча на хозяина.

Пес быстро устроился на своем стареньком уютном диванчике, положил умную голову на лапы и пытливо смотрел на хозяина. В комнатах – оно теплее, но не при хозяине же? Можно заработать и тапочком – за нарушение порядка… флотского порядка!

Геннадий тем времен сбросил куртку, прошел на кухню. Все домашние спали, как сурки в норках, досматривая самые сладкие сны перед пробуждением. Кому – в школу, кому – на работу…

Однако, этот Горкин – обормот! Хотя, если честно, еще и не так безобидно разыгрывали… Бывало-ча!

Наполнил миски Буча едой, поменял воду. Боксер подошел к ним и принялся трудиться. Прогулка на холоде способствует аппетиту!

Сердце как-то ныло и быстро билось… На погоду, наверное! Геннадий достал флакончик валокордина, собирался было накапать в мерный стаканчик, но задумался. Махнув рукой, из – за банки с сахаром он вынул фляжечку с коньяком – доктор с бывшей лодки настоятельно рекомендовал. Нет, доктор-то много чего полезного рекомендовал, но вот коньяк запомнился почему-то лучше всего.

Гадость, конечно, опять же – вред организму, но сто грамм еще никому не вредили!

– За наших в море! – прошептал он сам себе, на секунду представив лодку, зарывавшуюся в холодные, черные валы, и проваливавшуюся куда-то между ними… Вспомнил и офицеров, которые ехали черти-куда, сквозь заносы и удары ветра разбираться с чужой дурью, глупостью и их последствиями..

Служба – что поделать?

Он не спеша, наслаждаясь, выпил, осушил хрустальную рюмочку и закусил кусочком хорошей белорусской колбасы. Подумав еще, Геннадий занюхал валокордином прямо из-под крышечки. Вот теперь – вроде всё! Он удовлетворенно кивнул сам себе, прижмурился, ожидая эффекта. Ага!

Пора было собираться на службу….

Пришел Геннадий на службу, в цех а там две торпеды к стрельбам расчеты готовят, еще с раннего утра. Его появление послужило предлогом сделать перерыв. Работа, она не тяжелая – не гранит долбить и не мешки таскать. Но требует напряжения и внимания – не дай бог – чего не так! Курящие – на перекур, остальные пошли в комнату отдыха, где уже закипал вполне приличный кофе. Для желающих стояли вскрытые банки сгущенки, горки рафинада, чисто вымытые кружки.

Стремясь переключить внимание, Геннадий рассказал, что у него родной Буч заговорил с хозяином языком упреков. Прямо – как ворчливая жена.

Сдержано посмеялись. А тут Анатолий Колотунов, возрастной и заядлый охотник и рыбак, в тон, добавил:

– А знаете, аккурат прошлой осенью, у нас тоже собака заговорила! У Сашки Трефилова Якута знаешь? Вот уж охотник, ни капли посторонней крови!

Откуда-то из Сибири привез! Все кто понимают в охотничьих собаках на боровую дичь – от зависти пьют горькую!

Итак, поехали мы на охоту. Погода – блеск, на рябчика пошли. Все нормально, люди тертые, все – как надо, а вот Трефиловский начальник, Илья Мезенцев – тот поехал от нефиг делать – не то – жена выпить не дает дома, не то – просто не дает. А ружье хорошее, все снаряжение дорогущее! И тут Якут поднял рябчиков… А этот горе – охотник – бах! Бабах!.. Прямо – по Луне, которая еще не успела спрятаться! Рябчики полетели помирать, а Якут – несется к Сашкиному начальнику и сбил его прямо в снег! И говорит ему человеческим голосом: – Куда же ты, рукож… криворукий палил? Я тут старался, бегал, искал, нос чуть не отморозил! А ты… Смотрим мы втроем на Якута – а дар речи пропал! Причем – слышали все втроем и – слово-в-слово!

– Ага! Ты нам еще и расскажи, что вы не пили!

– Да чтоб мне провалиться! – поклялся Колотунов, да еще и не то бывает! Кто на охоту не ходил, за дичью не бегал – то много чего пропустил! А собаки разговаривают! И медведи тоже! Когда мы в Карелии три года назад поставили палатку и туда набились в спальниках, костер прозевали – потух, а кострового на охрану не выставили…. А когда стемнело, вдруг морда медвежья, аж вся седая, отворачивает полог и говорит голосом егеря: – Вот мне и ужин! А вы банда идиотов! – сплюнул затем, и исчез куда-то! Во как! А вы – собаки, собаки…

Тёща ест мороженое…

Начальник отделения военно-морского госпиталя подполковник Игорь Царёв щедро насыпал в свою большую фарфоровую чашку хорошего растворимого кофе.

Продукт был финского производства, ароматный и удивительно вкусный. Конечно, Царев бы и свежемолотый заварил, который убежденно считал куда как полезней. Да только достойных но условий пока нет. Ни кофе-машины, (мечта!) ни примитивной плиточки с одной конфоркой, чтобы вскипятить бронзовую джезве всего на две чашечки. Сам и виноват – лично не создал, а всякое командование любит, чтобы их подчиненные жили и служили по-спартански, и чем «спартаннее» – тем лучше. Сами мы, мол, так и жили с петровских времен, а, значит, и вы проживете.

Наверное, этот кофе там и растет – где-нибудь под Хельсинки, на соснах или рассыпанным на можжевельнике. А то и – прямо в их северных тундрах – подумал Сергей, – Прямо вот так, открыто. И поэтому, даже в растворимом виде, он стимулирует бодрость и тягу к радостям жизни.

День сегодня был – не плохой, не хороший, а – как обычно, «по накатанной дорожке» – Утренний обход, общение с больными, когда знаешь наперед, что спросишь что ответят, о чем спросят тебя…

Потом прием больных и просто клиентов амбулаторно, по знакомству, да и просто потому, что нельзя отказать или даже послать – по-русски, далеко и надолго… Надо хотя бы выслушать, проявить участие и… лечить, то есть – врачевать добрым словом! Прав был коллега – Гиппократ: «Врач – философ; ведь нет большой разницы между мудростью и медициной» Будешь тут мудрым, даже если не хочешь…

… Опять же – справки, на оружие и машины. Текучка, блин! Ординатор, молодой майор, учится в Питере настоящему делу военным образом, психиатр поликлиники – на больничном, с малышом и неизвестно, когда выйдет. Никуда не деться! Надо бы в одну караульную роту сходить, на молодых бойцов глянуть – так и нет, зато и повод есть заполнить многочисленные журналы для ублажения грядущей проверки мед службой тыла ВМФ.

– Ничего, прорвемся! Вот только обещали нажаловаться на него «флотоводцы», аж начмеду флотилии, а то – и начальнику штаба. Ай, каждый день жалуются! Пусть сначала документы почитают! – ворчал врач.

Дело было в том, что приходили недавно лейтенант с бойцами и приводили «клиента». Лейтенант, свято веруя, что его командир подлодки – «Царь, Бог и воинский начальник!» безапелляционно заявил, мол, командир приказал вам госпитализировать этого бойца. Для очистки совести глянул на бойца, задал пару вопросов. Всё ясно – отец-командир решил использовать психиатрию в воспитательных целях – то есть необходимости нет.

Не стал он тогда проводить ликбез, малый выполнял приказ, поэтому разъяснять надо командиру, который от скромности, как говорится, не умрёт! Разве только апломб задушит! Не худшее качество для командира, но как говаривал все тот же товарищ Гиппократ, «Все хорошо в меру».

Нажалуются, наверное – чуть что – звонят начальнику. А тот – не разбирается, прав или нет, а сразу «реагирует»! И считает – как правило – дополнительные знания – лишними. Своих хватает!

Вот как устроен мир – все вокруг жалуются на недостаток удачи, денег, связей… Вот хоть бы кто пожаловался на недостаток ума! – хмыкнул врач.

И тут, действительно, назойливо зазвонил телефон. Царев вздохнул и поднял трубку телефона гарнизонной АТС.

Будучи в статусе начальника психиатрического отделения ВМГ, он имел обыкновение представляться: "Директор Дурдома". Обычно народ пугался и пару минут молчал с той стороны "трубы", приходя в себя. Друзья и коллеги были знакомы с этим приемчиком. Начальники – как правило – не звонили – ну, максимум начальник госпиталя, который пропускал такие шутки коллеги мимо ушей и разговор после шёл по существу. Вообще-то у врачей с юмором все в порядке, в любом ранге. Как правило…

А тут… – звонок.

Нет, ну кто может трезвонить с утра, сюда, "на выселки"? Только младшие офицеры со своим "Эльдробусом", что в переводе с военного сленга означает – личный состав, эль/эс, Л/С, что в разных документах и означает в сокращенной форме это выражение.

Царев осторожно поставил чашку с кофе на стол, да так, чтобы случайно не заляпать очередной документ и громко представляется: – Директор дурдома слушает!

С той стороны обычная тишина, а потом подозрительно знакомый голос, недоверчиво спросил: – А с кем это я разговариваю?

У "директора дурдома" быстро сложились два и два, и уже "по-военному" четко доложил – Начальник психиатрического отделения госпиталя подполковник Царёв, товарищ командующий! – Вот, ответ не мальчика, но мужа! А то я уже испугался, что ошибся номером! В следующий раз выясни – с кем говоришь, а потом шути! Заикой оставишь!

А теперь скажи…

Дальше пошли вопросы по делу, командующий флотилией готовился к выступлению, потребовались кое-какие специфические данные и ему было не до воспитания офицеров. А то "директор дурдома" мог бы и здорово нарваться. Командующий "зверем" не был, но и кротким нравом особенно не отличался, а к мнению подчиненных он относился с интересом, справедливо полагая, что именно для этого и существуют главные специалисты. Хорошо бы еще – и лучшие в своей области!