– Не черт, а – дьявол! – поправил хозяин.
– Хрен редьки не слаще! – наставительно ткнул пальцем в сторону люстры упёртый гость, и продолжил: – а ты знаешь, а ведь действительно – живое напоминание о героях и подвигах наших моряков, да еще через живых свидетелей, сформируется как психологическая подпрограмма на подсознательном уровне, и когда вдруг…
– Ух, ты, ну и завернул, профессор прямо!!!
Ну, а ты помнишь. Николаич, замполит как-то просвещал! Так вот, в таком случае моряк непременно поступит так, как поступали герои с его корабля, лодки – не хуже, иначе ему честь и совесть не позволят! Так во многих армиях мира поступают. Подвиги былых войн наизусть заучивают, да и у нас такое было – каждый вечер напоминали о воинах, навечно зачисленных в списки части!
Так то – читали, а тут тебе вот – живое напоминание! Лодка, которая сражалась в то время!
– Вот именно!
Поговорили. Вдруг замолкли оба одновременно. Кофе, настоящий, зерновой молотый, заварился. Хозяин достал кружки, всякие пирожки-конфеты-пряники уже стояли на столе в вазочке.
– М-М? – вопрошающе кивнул на кружку хозяин.
– Угу! – кивнул гость.
Хозяин достал из шкафчика фляжку, щедро плеснул из нее в предусмотрительно расставленные кружки. Нормально! В доме моряка гость должен быть накормлен и напоен!
Внук сидел у компьютера, ничего не видел, не слышал, поляна свободна!
– За ребят! За тех, кто в море!
Кружки стукнулись друг о друга с глухим звуком.
– Что б зам не слышал! – шутливо хмыкнул гость, в тот же миг ароматная жидкость согласно плеснулась за темным фарфором…
Дед замолчал. Его кофе в большой кружке, с тельником и якорем на полосатом фарфоре, явно и безнадежно остывал…
Гость ушел домой, мурлыча старую морскую песню.
Парнишка какое-то время молчал, переваривая услышанное.
– Дед, ты откуда это все взял? Придумал?
– Ты о чём?
– Да о сказке!
– Да нет, мне рассказали. Давно живу!
– Твоя лодка, что ли?
– Сейчас дошутишься, – мрачно пообещал дед. – Может, мне действительно это рассказала подлодка или еще какой корабельный дух. Они-то, лодки и их живые духи, общаются…
«Тоже мне, Андерсены нашлись… Стальные, ага!" – съехидничал внук, но вслух ничего не сказал – с деда станется! – Как-то потом… А вообще – здорово! Правильно, что всплывают, так и есть – сам видел!
А дед уже прилег на свой диванчик, задремал, руки выпустили том, и толстая книга в потрепанном переплете упала ему прямо на лицо и грудь. Моряк получил легкую контузию и погрузился прямо в дивное царство Морфея. Иначе говоря – впал в глубокий флотский сон. Адмиральский час. Святое дело!
А там… На небе не видно ни Луны, ни звезд. Сквозь серую пелену с трудом пробивался мертвенный свет, освещавший серые стены жилищ. На этих стенах были заметны мрачно-зеленые и черные пятна плесени. Даже камни покрывались каким-то грибком, как будто источавшим мертвенный свет. Грибок этот и поедал сами камни.
И над всем этим стоял не аромат ночной морской свежести, как положено, а плотный сладковатый запах, вызывавший апатию, успокоенность, равнодушие.
Говорят, этот газ с таким запахом серые специально производили в старых лабораториях.
Ползали серые тени. Говорят, они когда-то были людьми, а потом их заманили куда-то в неведомые Структуры, и теперь они живут по специальным программам – только для серых.
….Но что-то изменилось! И вдруг встали всплывать из гранита подводные лодки, забытые, когда-то погибшие. На пьедесталах поднимались геройские танки, обелиски павшим героям… От них пробивался солнечный свет, таяла серость, стыдливо опадала со стен плесень, сохли вредные ядовитые грибы…
На востоке загоралась заря. Серые вдруг стали перекрашиваться – да уже не раз так было! Кто-то, как очнувшись, понял, что то, что они стаскивали в свои норки, на поверку оказалось – действительно – навозными шариками, большими и малыми… И ради этого они жили – ужаснулись серые…
В различных городах России
Чтут моряков и стар, и млад.
И субмарины боевые
На вечных вахтах там стоят
Вмурованы в бетон и камень,
В гранит и мрамор площадей.
Но прежний потаённый пламень в них жив,
невидим для людей.
Они – не памятник прогрессу,
не исторический пейзаж.
Живое, верное железо
Ждёт свой бессмертный экипаж.
И если что случится с миром,
они в тревожный этот час
своих увидят командиров,
услышат боевой приказ.
И брызнут в стороны осколки,
когда из-под тяжёлых плит всплывут,
готовы к бою, лодки,
ломая мрамор и гранит!
И в бой – туда, где им работа,
у смерти снова на краю…
…Ведь тем, кто жизнь отдали флоту
Навечно быть в его строю!
Старый моряк проснулся на своем диване, вроде бы как толкнул кто… Оказывается, он вдруг задремал около телевизора. Моряк звал его «Великий Бормотатель». Ничего себе, сны он навевал! Морфей с таким бы не справился! Однако, бывают же такие сны!
«Надо будет у знакомого священника спросить, пусть растолкует – по старой памяти! У него тоже было славное морское прошлое, тысячи суток в море, сотни часов на ходовом посту… авось – не забыл?» – хмыкнул он и подошел к окну, набивая трубку.
Нельзя, спохватился он, обещал, даже клялся…Но Бог простит, он, чай, не парткомиссия, не мелочный, правда!
На улице было еще серо, но на востоке полыхала красным новая заря, подсвечивая пушистые белые облака.
«Если зорька поутру – моряку не по нутру!» – вспомнил моряк книгу парусного капитана Лухманова. Включил новости на одном из своих каналов. Ничего особенного! Как говорил товарищ Наполеон, «лучшая новость – это отсутствие новостей!» Ну-ну, посмотрим… Раньше в народе говорили в таких случаях: «Ну… и вспоминали разные слова, часто вполголоса. А теперь – надо или не надо: издеваются «Опять – стабильность!»
… Да, ничего – Бог даст, прорвемся! Никуда не денемся – у России судьба такая! Пока помним, кто мы, кто наши деды – мы побеждаем! Так и будет!
Не любо – не слушай, а врать не мешай!Рассказ
А дело было так:
Лето уже вовсю вступало в свои права. Ночи осталось – даже не на один глаз! Так, что-то наползло темное с запада, а вон уже запалили лампу на Востоке, и огонь все разгорается, превращается в костер, а, затем в зарево…
Как там по старым моряцким приметам? «Если зорька красна к вечеру – моряку бояться нечего!» – сказал Палыч-сан, вглядываясь в горизонт, разжигающий зарево над далекими, уже зеленеющими, сопками, смело окрашивающий перьями фламинго низ утренних облаков.
… Если зорька по утру – моряку не по нутру! – подхватил Рюмин, набивающий табаком свою коллекционную вересковую трубку и внимательно оглядывая ландшафт вокруг стоянки.
Река стремительно неслась вниз, огибая возвышенности, вспениваясь на порогах. Рыбаки, с обоих берегов уже забрасывали спиннинги, а, гляди, с того берега кто-то, войдя в своих импортных «вейдерсах» по самые… (вы поняли, какой уровень реки нынче) упорствовал с нахлыстом.
– Пора и нам! – решил доктор Рюмин. Рыба долго измывалась над военпенсами. Абсолютно игнорировала их любовно вязаных мух, чихать хотела на играющие на волнах течения приманки! Нет, ну что ей, этой безмозглой рыбине не хватает? Да хрен с ней, икрой, хотя бы и хотелось – почет, уважение, зависть приятелей к его рыбацкой удаче, да вот и сам факт смысл рыбалки, а? Не только же – «наливай да пей».
Тем временем лейтенанты, экипированные в известных интернет-магазинах по последним журналам, из местных, уже вытянули по одной быстрой рыбине – правда, улов – так себе, с килограмм, ну полтора. Наконец, повезло и Егоркину – два килограмма, а пока он выводил – так у доктора – который еще и «шаманил» – так, какие-то приговоры, якобы лопарские, шептал вполголоса – запрыгал на месте – у него схватила приличная семга, явно – самец, килограмм эдак на семь, ну, никак не меньше! Малыш еще! Ага!
Началась борьба с сильной упрямой рыбой, изгибавшейся как упругая серебряная стрела, проблескивая сквозь толщу вод своими упругими боками. Наконец, рыбина забилась на берегу, среди веток кустарника, на небольшой песчаной отмели.
Егоркин осмотрел трофей старого доктора. Руки тряслись даже – и Палыч-сана, и у доктора, переживали волнение победы!
Зависть – оно дело пагубное, опять же – в грехах вписано, против заповедей Божьих… Это понятно, это правильно, но… Но вот почему доктору? – возмутился Палыч вслух. Нет, он не был завистливым – плевать на машину, на снасть, на деньги… другую удачу товарища… Но вот – рыба, но вот – куропатки… чего там еще? Это если по-мужски – обидно, кто если тебя обошел! Трофей!
Решили завтракать. Рюмин мог себе позволить и стаканчик-другой кубанского самогона из казачьей станицы, а Палычу вот нельзя – машину-то ему домой вести, кому еще! Нет, не спорю – умные и предусмотрительные люди давно своих жен для этого выдрессировали, но… Как говорится – есть нюансы, будет – обязательно будет – ездить с тобой туда, куда не следует. Да и так, по мелочам Уж лучше по-старинке – «Строевого коня бабе даже погладить не давай!» – издавна еще говорили казаки Кавказской линии.
Молодежь посочувствовала с пониманием – впрочем, им тоже рюмка за рыбацкое счастье – тоже не светит! До дома уж перетерпят…
– Ай, ну и ничего! Подумаешь! Дома соберёмся, уху организуем – там и разговеемся! – ответил Палыч-сан на немые вопросы.
С ним согласились. Тема разговора соскользнула на то, как и где рыбу ловят. Кто-то вспомнил наши реки, кто-то – Кавказ, кто Каспий.
А Палыч вспомнил, как ловили рыбу в Луанде, крокодилов на живца, на пленного мабутовца, ловили…. Врет, конечно, не впервой, но все понимающе кивали. А как в Средиземке он подцепил вполне приличную молодую акулу. Тоже – азарт!
– А где вы за рубежом были, Александр Павлович?