Кроме того, на ходовом мостике он наблюдал какую-то нервную суету. Размахивал руками и явно ругался старпом, отчаянно жестикулировал и тоже ругался механик. Вместо того, чтобы всем скрыться в ограждении рубки, на ходовом мостике плотность населения явно возросла.
Со стороны «Констелейшена» приближался вертолет. От палубы оторвался противолодочный «Викинг» и заложил крутой вираж, явно собираясь всерьез и надолго, заняться лодкой.
Свою РЛС запускать было нельзя. «Лопата» ее антенны не вращалась, иначе был бы хороший шанс поджарить собственного командира прямо живьем. Зато «свиноматка», станция радиоразведки, обнаружила нарастающий сигнал РЛС эсминца типа «Гиринг». Впрочем его можно было уже и в бинокль заметить, а точнее – не его, а черный дым не полностью прогоревшего мазута из трубы.
– Вниз! Давайте меня вниз! Срочно! Мать вашу в загробные рыдания, в крестовину и метацентр мироздания! Спущусь – всех поубиваю! Начну с механика! О, сын свиньи и монаха и отдаленный родственник крокодила!
А у механика, оказывается, сдох подъемник. Гидравлика к нему подходила, давление в норме… Но механизмы только ревматически скрипели и беспомощно визжали. Подъемник – ни с места!
Командир крутился и вертелся, как грешник на сковородке! Пока он был просто чертовски зол – стыдно будет потом!
А вертолет уже завис в метрах десяти на одной высоте с Окуневым. Его штурман-наблюдатель с удовольствием делал снимки, приветственно махал рукой. Если бы не страховочный пояс, крепко – накрепко привязанный к шахте РДП, то Окунева бы сбросило вниз закрученным потоком воздуха воздушного винта.
Дело начинало принимать скверный оборот с гнусным политическим запахом. Крепко зажмурившись, зам уже представлял фотографии в американских (и не только!) газетах, а также сюжеты теленовостей. И все те определения, которые ему выдаст родной начпо дивизии лично.
Вдруг выдвижное дернулась, подъемник завизжал и все сооружение пошло вниз. Еще полминуты – и Окунев уже стоял на мостике.
– Всем вниз! – заорал он во всю мощь своих легких. Все, кто был в ограждении рубки и на мостике, принимая кто деятельное, а кто – сочувственное участие в спасении командира, прыснули в разные стороны, прыгая в люк и соскальзывая по поручням трапа, почти не касаясь его балясин. Тренировка! – Проверить надводный гальюн! – заорал он сигнальщику. С давних, еще помошничьих времен, во время погружений его терзал страх: забыть кого-то запертым в надводном гальюне! Этот гальюн часто перевязывали всякими фалами, чтобы никто не лазал, но… печальные случаи бывали!
Окунев шел последним, задраив за собой верхнюю крышку рубочного люка.
– Стоп дизеля! Три мотора вперед полный!
– Проверить наличие личного состава! Есть первый! Есть восьмой!
– Принять балласт, кроме средней!
Воздух вырвался из цистерн, выдавливаемый быстрой водой.
– Срочное погружение! Вахтенный офицер! Погружаемся на глубину 15 метров! Боцман, ныряй!
Дифферент на нос нарастал, но опытный боцман быстро выровнял лодку.
– Глубина 15 метров!
– Погружаемся на глубину 100 метров!
Плотность аккумуляторов была в норме, и на высоких оборотах всех моторов лодка уходила от места погружения.
Гидроакустики слышали работу сонаров сразу двух эсминцев, где-то сериями плюхались сбрасываемы с воздуха гидроакустические радиобуи.
Чего уж теперь… Впрочем, особой скрытности сейчас и не требовалось… Кое-как смылись от навязчивых провожатых.
Лодка шла заданным курсом, в центральном посту привычно устроился старпом. Уже успокоившийся командир зашел в кают-компанию.
– Андрей Никитович! – позвал он замполита. – Давайте, я сразу рубля три в этот самый «Фонд Культуры» брошу, а потом уже буду разговаривать с механиком. Сейчас в каюту схожу, у меня в столе и мелочь, и мелкие бумажки – как раз на такой случай припасены! Пока, по Достоевскому, красота спасет мир, уроды его всё-таки угробят! – мрачно предрек Владимир Тихонович.
А тут и сам командир БЧ-5 пришел виниться. Ох, и досталось же ему! А виноват оказался человеческий фактор. Боец, как положено, поставил подъемник на стопор в верхнем положении, а потом – как совсем не положено, ушел куда-то по своим делам… и вдруг началось… Так вот и стал Окунев в один момент самым известным американцам офицером флота. Ни до, ни после никому не удавалось увидеть командира лодки ни на перископе, ни на шахте РДП.
Вот тут Окуневу крупно повезло, что он был Героем и лично известным самому Главкому и его первому заместителю командиром ракетной подводной лодки. Разбирая досадный случай, Главком решил, что – хватит, и что курсанты должны быть уверены, что можно быть ещё и живым героем, да и военная эрудиция Окунева, его теоретическая подготовка и умение работать с подчиненными ни у кого сомнений не вызывали. Да плюс ещё и почти законченная академия, пусть и заочною.
Долгое время эта история была не то, что бы секретной, но закрытой… А нашего старшину Сырцова до сих пор жаль – уже будучи помощником командира ПЛ, погиб в море, спасая своего матроса..
Вот так уж сложилось – постепенно все в этой жизни «протекает», обрастает переменными деталями, героическими подробностями – и превращается в легенды – и Бардин принялся за кофе, втихаря щедро разбавленный хорошим коньяком.
Старые привычки, они нас связывают с нашими лучшими временами, когда мы все были молоды, а наши родные, друзья, учителя и командиры – живы…
Добрые и злые вещи или кое-что о суеверияхСовсем-совсем немного военно-морской мистики
А начинались эти мистические истории просто. Понятное дело – Первоисточники с достоинством непререкаемо заявляли, что все так и было на самом деле. От себя скажу – нет у меня оснований не верить «Первоисточникам». Жизнь не раз убедительно показывала, что приукрасить, они, конечно, могут что угодно могут! И – ещё как! Но вот солгать в корыстных целях— да никогда! Отвечаю!
К тому же на флоте как-то не принято заявлять сомнения в правдивости байки вслух при рассказчике. Недаром есть такой термин – «морская травля». И час морской травли тоже существует! Чуть ли не установленный Корабельными правилами и уставом! Свято, почти как политзанятия в былое время, да! Согласны? Ну, так внимайте!
Итак – лето, палящее солнце, морской безобидный ветер над пляжем и ленивая расслабленность и однообразная определенность отпуска.
В одном из южных городов вдоль побережья теплого моря стояли разные уютные кафешки и ресторанчики. Отстроили их предприимчивые люди почти в линейку, общей длинной километра полтора, а, может быть, и все три. Кто эту линию-то мерил?
Они все, как на подбор, назывались с претензией на морскую романтику или местный колорит. Каждый хозяин старался, чтобы броское имя этого заведения для услады желудка и отдыха души привлекло гостей именно к нему, тянуло в обход приветливо распахнутых дверей его конкурентов. Вроде как «Якорь», или там «Парус». Скажите-ка, в каком таком морском городе нет «Якоря» или «Нептуна»? «Таверна «Адмирал Бенбоу», «Тартуга» – это еще из детско-юношеского чтения, ресторан «Алые паруса» – дань Александру Грину, смертельно влюбленному в Черное море. И так далее – это уже продукты новых веяний, оборудованные соответствующей вывеской, заманивающей легковерных туристов, жаждущих экзотики. А уж если кургузые подобия парусников… так и вообще – да нет таких морей и рек, где бы их теперь не было! А как здорово, сидя за столом на полубаке этого создания именно так и говорить, медленно пережевывая сладкие слова из детства: марс, салинг, гафель, фальшборт, орудийные порты, ванты, талрепы… ах, да – еще юферсы, ганшпуги, клотики, тали!
А еще говорят, что мы – не морская нация! Префразируя известное выражение и политике, скажу – кто в пятнадцать не болел морем… да у того просто нет души! Хотя, время теперь совсем другое, и душа может у этого поколения живет в хранилище банка или в синекуре паутин Госдумы. Грустное поколение!
«… Старый корабль, грозное чье-то судно, тешит толпу и украшает пляж…» – помните у Макаревича? Но нет, теперь это не корабли, так муляжи… «Тяп да ляп – вот тебе и корапь!» Кстати, в доверительном разговоре часто выясняется, что хозяин ресторана, создав такой «корабль» осуществлял свою детскую или юношескую мечту о бригантине, или даже – о фрегате.
Здесь никакие неприкаянные духи славного прошлого уже не бродят по палубам, шкафутам, не шатаются морской походкой вразвалочку между столиков, не рвут паруса и не скрипят натруженными шпангоутами… да и слава Богу! Духи приличных моряков должны от них просто с ужасом шарахаться!
И все они были рады гостеприимно принять отдыхающих.
Выбор был, на все вкусы! Аншлаг и очереди в дверях отсутствовали даже в самый сезон. Но никто из многочисленных хозяев этого общепита на бедность не жаловался.
Блюда были без особых изысков, по крайней мере, днем, но вкусные и добротные, выбор вин радовал глаз и урчащий желудок. Чтобы насладиться изысканными блюдами из серии гастрономических шедевров, надо было тащиться куда-то в город. По жаре? Вдаль от моря? Вверх, в гору? Щас! Аж два раза! И так хорошо!
Эти кафешки наполнялись чаще всего в дни штормов, когда море бесилось и бросалось на берег, как настоящее. Купающихся и загорающих было намного меньше, а деваться куда-то надо – отпуск, однако…
Да, море – оно всегда море! Его еще в глубокой древности звали «Русским морем» вездесущие и любознательные греки. А именно на этом море наши моряки со всех флотов чаще всего проводят свое «пятое время года». И дело было как раз в один из таких дней. Небо было в частых серых облаках, а море грохотало волнами, вспенивалось взбитой пеной прибоя, перекатывало крупную серую гальку по пляжу.
В одном таком ресторанчике, «У Джона Сильвера», за столиком на веранде, самым что ни на есть видом на море, расположилась троица мужчин. Ветер бросал на них мелкие брызги разбившихся волн, капризно разбрасывал по столу салфетки, игриво ронял вазочки с цветами. Было прохладно, уютно и располагало к неспешной беседе.