Тем временем гул достиг наивысшей точки звучания. Загрохотало, ударило что-то в ночной тиши. Завибрировала земля. Напуганные происходящим папуасы вскочили, похватали луки и копья. Однако через пару минут странный звук исчез, словно его и вовсе не было.
Несмотря на ночную тьму, папуасы быстро продвигались по джунглям. Туда, откуда еще совсем недавно доносились грохот и шум. Они шли известными только им тропами. Несведущий в здешних местах человек уже давно бы заблудился, а то и вовсе утонул бы в болоте. Папуасы же знали здесь каждый клочок земли, веточку, поворот тропинки.
Звезды тускнели. Предрассветный полумрак медленно сменялся светом дня. Вскоре из-за горизонта показалось жаркое солнце.
— Что здесь произошло? — прошептал Длинное Копье, неслышно раздвигая ветки колючего кустарника, скрывавшего берег океана.
С высокого холма, на котором стояли папуасы, было видно побережье, а точнее, то, что от него осталось после разрушительного цунами. Все вокруг было затоплено водой, занесено песком и грязью. Поломанные, словно спички, в воде плавали стволы деревьев. То тут, то там виднелись затопленные деревенские хижины, а точнее, их крыши, выглядывающие над поверхностью. Кое-где в мутной болотной жиже плавали трупы. Папуасы не могли поверить своим глазам. Привычный им мир всего за одну ночь превратился в чужеродный.
— Не знаю что, но об этом надо сообщить нашей правительнице, — произнес Красный Орел.
— Смотри, кажется, там есть кто-то живой, — палец Длинного Копья указывал на юг.
На полузатопленных камнях, словно на постаменте, среди основательно прореженных цунами джунглей возвышались остатки небольшого судна. На правом борту, освещенном солнцем, явственно виднелась надпись, сделанная иероглифами. Северокорейскому научно-исследовательскому судну «Слава героям» относительно повезло во время катастрофы. Гигантская волна, выбросившая его на берег, не смогла утащить его обратно в океан. Скалы, в которых застрял корабль, помешали этому.
— Необходимо проверить. Вдруг есть кто живой.
— Пошли.
Папуасы спустились по крутому обрыву. Впереди, до самого океана, простирался бурелом, оставленный цунами. Другого пути к судну, кроме как через него, не существовало. Папуасы осторожно ступали по скользким стволам пальм, плавающих в мутной болотной жиже. Один неверный шаг — и они могли оказаться в воде, кишащей пресмыкающимися и крокодилами. Но они не спешили, продумывая наперед каждое свое движение, каждый свой шаг.
— Я за тобой, — спрыгнув на край скалы, бросил Длинное Копье.
Нагнувшись, Красный Орел проник через длинную пробоину внутрь судна. Папуасы переползали из одного судового помещения в другое, открывали люк за люком, но никого из уцелевших членов команды так и не нашли. Не было даже трупов.
— Кажется, их всех смыло за борт.
— А вот здесь мы еще не были, это трюм. Можно здесь проверить.
С трудом открутив и отодвинув массивную задвижку, охотники оказались в темном помещении. В отличие от других этот трюмный отсек не пострадал. Его укрепленные перед выходом в море конструкции достойно выдержали удар мощной волны. Разделившись, папуасы пошли вдоль контейнеров и ящиков.
Неожиданно в темноте раздались тяжелые вздохи, всхлипы. Охотники остановились, затаили дыхание и переглянулись. Их взгляды словно говорили друг другу: «Там кто-то есть». И действительно, через пару секунд в темноте вспыхнул и погас свет — тусклый и мрачный. Шаркая по полу ботинками и еле переставляя ноги, по узкому коридору между контейнеров шел Ир Нам Гунь. В правой руке он сжимал небольшой фонарь. На его лице виднелись кровоподтеки, порезы и черные синяки. Как зомби, даже не видя папуасов, оказавшихся в трюме, он брел к большому контейнеру, находившемуся в дальнем углу отсека.
— Смотри, тут еще один, — произнес Длинное Копье.
Около контейнера, к которому шел референт, тяжело сопя и глотая кровь, лежал и бредил командир иранской субмарины Хасан Рухани. Ир Нам Гунь споткнулся, переступил через тело иранца и, упав на колени, принялся колотить в контейнер кулаками.
— Вы живы?! — кричал референт по-корейски, продолжая молотить, — вы живы?! Слышите, вы живы?
Папуасы бесшумно подошли к нему сзади, стали за спиной. Длинное Копье похлопал Ир Нам Гуня по плечу. Тот сразу же обернулся, испуганно отшатнулся, словно увидел привидение.
— Кто… кто вы? — пробормотал он. — Только не убивайте. Их не убивайте…
Папуасы хоть и не поняли слов, но по интонации сообразили, о чем идет речь. Они не собирались причинять вреда корейцу. Наоборот, пришли сюда, чтоб найти выживших и помочь им. В чреве контейнера внезапно что-то зашевелилось, послышалась корейская речь. На испуганном лице Ир Нам Гуня появилась улыбка.
— Я сейчас открою, подождите. Слышите меня? Я сейчас открою, — референт вцепился окровавленными пальцами в кодовый замок, упрямо задергал, пытаясь вырвать его вместе с крепежом, но ничего не получалось. — Где же эта чертова карточка? — И он заскользил мокрыми ладонями по полу.
Папуасы, сообразившие, что к чему, тут же подошли к контейнеру, около которого ползал на четвереньках кореец. Красный Орел поднял копье, прицелился. Наконечник со скрипом вошел в узенькую щелочку между стенкой и крепежом. Затем резко дернул копье на себя. Скоба отогнулась и вместе с кодовым замком упала на пол.
Ир Нам Гунь бросился к открытому контейнеру. Свет ручного фонаря осветил его содержимое. Вместо подопытных зверушек, заявленных в грузе, там были люди. Симпатичная кореянка с длинными черными волосами и трехлетний малыш с короткими и редкими волосами на голове. Своими маленькими серыми глазками он испуганно смотрел на маму.
— Вы живы… как я рад, — обняв жену и сына, референт заплакал от счастья.
Перекинувшись парой фраз, папуасы взяли под руки иранца и потащили того на свежий воздух. Через несколько минут наружу вышел и Ир Нам Гунь со своей семьей. После мрачного трюма солнечный свет слепил, резал глаза. Референт уже понял, что папуасы не представляют для него опасности, ведь они только что спасли его родных. Ясность мыслей постепенно возвращалась к нему. Ведь теперь он знал, что его семья жива и он в ответе за нее. Такие вещи отрезвляют очень быстро.
— Им нужно срочно оказать помощь. А все необходимые травы находятся в деревне, — вслух размышлял Длинное Копье, наблюдая за обнимающимися корейцами.
— Этот совсем плох, — кивнул на иранца Красный Орел.
— Если отсюда вдоль реки, до деревни за час-два добраться можно. А оттуда на лодке…
— Хорошо, я тебя подожду. Только поспеши.
Чтобы окончательно убедить Ир Нам Гуня в благородстве своих намерений и помыслов, Красный Орел протянул ему флягу с водой. Референт благодарно кивнул и тут же подал ее ребенку. Маленькие ручки охватили холодный металл, пересохшие губки коснулись влажного горлышка.
— Спасибо большое, — по-корейски поблагодарил папуаса Ир Нам Гунь.
И хоть сказанное референтом прозвучало не на родном для Красного Орла ток-писине, он все понял и так. В ответ он улыбнулся.
Глава 19
Илья Георгиевич пришел в сознание. Он не помнил ни кто он, ни где он находится, ни как его зовут, — просто вернулось ощущение того, что он есть в этом мире, и это было главное. Важно зацепиться за реальный мир, и тогда ты в него вернешься.
«Макаров… Макаров, — вертелось в голове, — это название корабля? Моя фамилия?»
От двойственности, ведь он чувствовал, что и то, и другое правда, становилось не по себе.
«Да, мой корабль называется „Адмирал Макаров“. Моя фамилия тоже Макаров. Кажется, Илья Георгиевич Макаров. Да, это точно. И я командир подлодки. Но почему вокруг так темно? Непроглядная темнота, духота, что с нами случилось?»
И тут словно вспышками в памяти возобновилось все, что произошло на центральном посту после того, как субмарину качнуло и стало возносить. Вновь искрили кабеля, мигало освещение, Макаров хватал и не мог удержать пролетающего мимо старпома…
«Но почему так темно? Ах да, надо открыть глаза».
Илья Макаров сделал над собой усилие. Но ничего не изменилось. Вокруг царила все та же непроглядная темень. Он даже провел ладонью по лицу и убедился, что глаза открыты.
«Да… вырубило освещение. Откуда же быть свету на подлодке? Но я командир, я должен».
Капитан второго ранга провел возле себя рукой, ощутил под пальцами рифленый настил пола. Подлодка находилась в том положении, в каком ей находиться положено, — рубкой кверху. Но царила полная тишина, двигатели не работали. Илья Георгиевич прислушался к своим ощущениям, чтобы понять — субмарина лежит на дне или, предоставленная сама себе, дрейфует на глубине. Голова кружилась, и определиться было невозможно.
Командир принялся медленно ощупывать вокруг себя. Пальцы его наткнулись на колонну перископа, и тут он мгновенно сориентировался в пространстве. Свой родной корабль капитан второго ранга знал наизусть, измерял его сотни раз шагами.
«Темно. Восстановить освещение сейчас невозможно».
Ему почему-то казалось, что он один. Экипажа словно не существовало.
«Я должен понять, проверить».
Илья Георгиевич, держась за стойку, поднялся и оттолкнулся от нее. Два шага — и его рука уже коснулась металлической лестницы, ведущей в рубку. Ступенька за ступенькой Макаров преодолел несколько метров, отделявших его от люка. Несмотря на то что находился в полубредовом состоянии, Илья Георгиевич твердо помнил то, что должен знать каждый подводник: если субмарина в подводном положении, то люк открыть невозможно, огромное давление воды не позволит сдвинуть его с места. Так что он ничем не рисковал.
Командир яростно крутил ручку. Отдраенный люк, повинуясь противовесам, плавно отошел в сторону. Макаров зажмурился от яркого света. Солнце стояло прямо над головой. Он вскарабкался по лестнице и, когда ощутил на лице порыв влажного воздуха, поднял веки. Увиденное показалось ему фантастикой. Он ожидал чего угодно, только не этого.