Для этого Ир Нам Гунь и использовал переговоры с иранской стороной по вопросу ядерной программы. Приложил все силы, чтобы его включили в проект. Он заранее знал, что руководство КНДР одобрит эту идею, клюнет на нее, как рыбка на наживу. Как он и рассчитывал, его приставили сопровождать груз, предназначенный для иранцев. Самым сложным было тайно поместить жену и ребенка в специально изготовленный по официальному заказу Ир Нам Гуня контейнер. Но режим секретности превратил референта в глазах рабочих и инженеров во всесильного представителя ЦК. Удалось сделать и это на первый взгляд невозможное… Затем, вновь использовав свои чрезвычайные полномочия, он надеялся повернуть судно на обратном пути к Филиппинам, зайти в порт Манилу, где и сбежать вместе со своей семьей с борта «Слава героям». Но все карты спутало цунами. Хотя главной цели он все-таки достиг — оказался с женой и ребенком на свободе. Выдав Франции или другой европейской стране государственные секреты Северной Кореи, Ир Нам Гунь мог зажить новой жизнью: получить паспорт, большие деньги, купить дом и жить, не оглядываясь на прошлое.
Глава 21
Малый зал для совещаний в ЦК Трудовой партии Северной Кореи в этот день вместил немногих. Только тех, кто был посвящен в корейско-иранский проект обмена. Во главе овального стола сидел хмурый, поникший Ким Пак. Вид у него был такой, будто умер кто-то из близких родственников. Не менее понурыми были и высокие чины, созванные сюда сразу после того, как связь с научно-исследовательским судном «Слава героям» была потеряна.
— …понятно и то, что груз не успели передать иранцам, — загробным голосом завершил свое сообщение пожилой адмирал.
— В общем, ничего утешительного, — подвел черту под выступлениями начальник отдела ЦК Трудовой партии КНДР.
— Разрешите слово, уважаемый товарищ Ким Пак, — поднял с места руку лощеный мужчина средних лет.
Ким Пак сразу признал в нем того самого спецслужбиста, который на днях заходил к нему в кабинет.
— Прошу, — невесело отозвался он.
Спецслужбист выпрямился в кресле, открыл папку:
— Я уже ранее сообщал уважаемому товарищу Ким Паку, что жена и сын референта Ир Нам Гуня бесследно исчезли. Так вот, сейчас все его родственники арестованы и допрашиваются. Думаю, результат получим в ближайшее время. Что же касается самого корабля, то на нем находился наш информатор. Никто о нем, кроме меня, не знал, — с недобрым прищуром сообщил спецслужбист, — так вот. Незадолго до потери связи с судном он успел передать о странном приказе референта. Тот собирался зайти в Манилу, мотивируя это тем, что нужно дозаправиться и пополнить запасы пресной воды. И это при том, что на корабле всего этого хватало…
— Он тысячу раз проверенный, в том числе и вами. Да и не мог же он нагнать цунами, — резко перебил выступающего Ким Пак.
— Даже если Ир Нам Гунь и не предатель, то корабль с грузом могло выбросить на берег. Иностранные спасатели обнаружат его, и тогда наши секреты попадут в руки империалистов и ревизионистов.
— Ничего нового от вас я не услышал, — бросил через стол спецслужбисту начальник отдела ЦК Трудовой партии КНДР. — Всем спасибо, до свидания.
Покинув зал, Ким Пак закрылся в своем кабинете. Долго ходил от стены к стене, размышляя над произошедшим. Его мысли прервал телефонный звонок. На том конце провода послышался властный голос. Ким Пак тут же вытянулся в струнку.
— У вас недельный срок, чтобы или вернуть документацию с ядерными материалами на Родину, или же «замести следы», отыскав и спрятав до лучших времен груз в надежном месте в Папуа — Новой Гвинее. На этот период вы наделяетесь чрезвычайно широкими полномочиями, в вашем распоряжении будут средства и, как следствие, ответственность за успех или неудачу. Всего доброго, товарищ Ким Пак, — в трубке послышались гудки.
Глава 22
Булькала болотная жижа, зловонные пузыри поднимались к поверхности из ее глубин и лопались. Это странное болото казалось сплошным нагромождением сломанных деревьев. Чем дальше отходили от корабля, тем медленнее становилось продвижение. Приходилось буквально протискиваться между густо сплетенных ветвей, а еще тянули вниз тяжелые рюкзаки. Первое время подводники еще шутили, подбадривали друг друга, но постепенно разговоры стихли, воцарилось тягостное молчание. Мужчины лишь тяжело дышали. Командир «Адмирала Макарова», идущий впереди своей небольшой группы, решил приободрить людей.
— Ну как, капитан-лейтенант? — обратился он к штурману Богушу. — Не жалеешь, что тебе не нашлось работы на борту? Сидел бы сейчас в сухости, в теньке, ковырялся бы с железками.
— Не жалею, товарищ командир. Размяться не помешает…
И в этот момент из груди молодого капитана-лейтенанта вырвалось короткое матерное слово. У него под ногой разошлась гнилая кора дерева, ухватиться было не за что, и Богуш, взмахнув руками, спиной полетел в грязь. Он мгновенно исчез, скрылся в ней. На секунду все замерли. Макаров уже хотел и сам броситься в грязь на выручку, как штурман вынырнул. Грязь так плотно облепила его, что казалось: это вовсе и не человек, а какое-то созданное из земли сказочное существо. Но тут на земляном лице прорезались глаза. Илья Георгиевич, держась за не слишком надежную гибкую ветвь, склонился, протянул руку.
— Хватайся! — крикнул он.
Дважды повторять не пришлось. Богуш ухватился за руку, подоспевшие товарищи втянули его на поваленное дерево. Штурман отплевывался.
— И теперь не жалеешь? — спросил Макаров.
— Да уж, размялся я, товарищ командир.
Завал преодолевали за завалом. Но когда выбрались на другую сторону небольшого островка, образованного вырванными с корнем пальмами, то стало ясно — дальше пешком не пробраться. Джунгли находились близко, но их от подводников отделяла полоса гладко разлившейся полуводы, полугрязи. С ходу, одним мельком брошенным взглядом, Илья Георгиевич насчитал в ней трех крокодилов. Рептилии особо не прятались, демонстрируя над поверхностью плоские спины и бугорки глаз. Подводники ждали, что скажет их командир. Макаров же пытался сориентироваться. Возвращаться к субмарине он счел бы за поражение. Потратить столько сил и все впустую.
Илья Макаров почувствовал в воздухе свежий запах. Так мог пахнуть только океан. Обоняние старого «морского волка» не могло его обмануть. Но карта утверждала, что до побережья не менее пяти миль. Кавторанг повернулся навстречу бодрящему морскому ветру. В той стороне прорисовывались размытые туманными испарениями болота, те самые рукотворные валы.
— Движемся туда. По кромке древесных завалов, — махнул рукой к западу Илья Георгиевич.
Подводники уже адаптировались в новых условиях жизни. Скованность после тесных помещений субмарины пропала. Они легко перепрыгивали со ствола на ствол, использовали пружинистые сучья как трамплины. Макаров и сам удивлялся собственной прыти.
Вскоре они ступили на поросший сочной густой травой вал. Откос круто забирал вверх. Хватаясь за траву, скользя по ней, подводники вскарабкались к самому верху. И тут морской ветер со всей силой ударил в лицо.
За валом открывалась великолепная картина. Узкий, как скалистый скандинавский фиорд, залив вел к далекому океану, а там уже открывался простор, серебрившийся под лучами солнца. Карта безбожно врала. На ней этот узкий залив не был обозначен. Теперь стало понятно, каким образом цунами удалось забросить «Адмирала Макарова» так далеко в глубь острова.
Гигантская волна просто прокатилась по сужающемуся заливу, лишь набирая в нем мощь. Но от того, что море стало ближе к субмарине в десять раз, чем было до этого, легче не сделалось. Ведь не донесешь же ее на руках, не опустишь в воду. Это открытие почти ничего не изменило в судьбе российских подводников. Вот разве что дорога к джунглям становилась легче.
— Полюбовались? И мне полегчало, — сказал Илья Георгиевич, запустил пальцы под лямки тяжелого рюкзака и зашагал по земляному валу к джунглям.
Нещадно пекло солнце, как всегда бывает в тропических широтах, особенно на открытом пространстве, зато исчезла надоедливая мошкара. Потоки воздуха постоянно сменяли друг друга. То свежий, пришедший с моря, то густой, затхлый, со стороны болота. Вал становился ниже, и вот наконец путешественники поневоле шагнули под высокие кроны деревьев. Сразу же стало прохладней. Но облегчение пришло лишь на пару минут. В джунглях была такая влажность, что белье, комбинезоны, насквозь мокрые, липли к телам. Вытереть пот с лица не удавалось, он лишь размазывался вместе с грязью. Под ногами чавкал толстый слой гнилой отмершей растительности. Все чаще молодые лианы, еще не успевшие зацепиться за стволы старых деревьев и подняться поближе к солнцу, перегораживали дорогу. Их приходилось обрывать, ломать стебли, жесткие, как проволока, волокна до крови врезались в ладони. Казалось, что эти места необитаемы, такой густой была растительность.
Командир мини-субмарины имел отличную интуицию, которая приводила в изумление товарищей-подводников. Нередко он показывал фокус: на ладонь ему клали игральную карту «рубашкой» вверх, а он отгадывал, какой масти карта — красной или черной. Он в самом деле чувствовал тепло от червы или бубны и холодок от пики или трефы. Его невозможно было застать врасплох, если Макарову смотрели в затылок, он обязательно оборачивался. И вот сейчас, продираясь сквозь джунгли, командир чувствовал на себе настороженный взгляд. Он знал, что это не свои, свои так не смотрят. Но сколько ни оборачивался, никого не замечал: «Неужели показалось?»
Илья Георгиевич, в очередной раз действуя руками, плечом, проломил заросли и остановился, потрясенный.
— Цивилизация. Прямо автомагистраль федерального значения.
Подводники стояли на тропинке. Предстояло решить, в какую сторону отправиться. Макаров развернул карту, положил на нее компас. Естественно, он не надеялся, что эта извилистая тропинка будет отображена топографами. Не было на карте и мелких поселений. Чего уж мелочиться, если и залив остался незамеченным?