Глава тринадцатая,в которой Маршал начинает марш
«Чарующий звук!» — что за чушь? Вот уж никогда не подумал бы, что вой дудки может внести такую смуту в кошачий отряд. Глупые напарники всё ещё сидят, как идиоты, блаженно прислушиваясь к давно затихшим звукам.
— Отделение, подъём! — Раз уж они, как слепые котята, сами не способны ни на что, надо их встряхнуть! Пора довести операцию до конца, а не пялиться на ужимки глупой эгейской пуховки! Певички, танцовщицы — всё это отвлекающие факторы! — Даю вам полчаса, чтобы привести в порядок головы! Ещё немного — и вы друг друга вместо крыс пожрете.
Команда наконец немного пришла в себя, три пары глаз внимательно смотрели на своего командира.
— Видимо, Элефант прав, — продолжал Маршал, — зря мы рассредоточили силы. Попробуем пойти единым фронтом. Нанесём мощный удар по укреплениям крыс и отступим. Затем подойдём с фланга и поступим так же. Удар — и отступление, удар — отступление. С разных флангов, но мощно и быстро. Это деморализует противника. А теперь — брысь! Сбор здесь через два часа.
«Маусхантеров» не надо было просить дважды — всё же элитное подразделение! Они разбежались кто куда, и Маршал остался в гордом одиночестве. Сначала он привёл в порядок шерсть, а потом бесцельно побрёл по кораблю. Скучно. Кругом плещется вода, игрушечные разгромы игрушечных крысиных армий… Всё это так нелепо, котячий сад какой-то!
Эх, Пуля, разве мог ты представить, что боевой товарищ, бесстрашно шедший с тобой на самые опасные дела, будет охотиться на крыс и мышей, будто он простой деревенский увалень.
Маршал запрыгнул на крышу рубки и сверху окинул взглядом палубу. «Двуногие» слонялись туда-сюда, говорили о ерунде, совершали глупые поступки. Тупицы! Как жаль, что нет рядом Жака.
Жак Касьон, по кличке Пуля, — самый лучший из «двуногих», по-настоящему бесстрашный и дерзкий грабитель, он был известен всей Франции. Когда его подставили сослуживцы из Группы вмешательства Национальной жандармерии — самого элитного антитеррористического подразделения Франции, он бежал из-под стражи и принялся мстить.
Сколько лет они вместе вскрывали сейфы и совершали налёты на банки и казино! Будучи умнее прочих «двуногих», Пуля успевал совершить свои нападения и скрыться прежде, чем кто-то что-то успевал понять. При этом он по-настоящему любил Маршала.
Кот опустил массивную голову на лапы и загрустил.
«Если бы я был собакой, я завыл бы на весь корабль, — думал он, — может, стало бы не так тоскливо среди всего этого сброда, и мыши, скребущие там, за широкой грудной клеткой, наконец-то сдохли бы».
Это было в Берне. Касьон сумел ограбить национальный банк, взломать «вечный» сейф и вынести очень много бумажек, которые так ценят «двуногие». На пустом полу хранилища остался лишь издевательский рисунок — лохматый оранжевый кот, выставивший вперед средний палец. Какая блоха укусила Жака и заставила так поиздеваться над полицией? Но именно после этой выходки его объявили врагом государства и назначили за его голову цену в миллион евро. Они вынуждены были бежать. Вместе. Маршал смутно помнил судорожные сборы, холодные воды Ла-Манша, куда его швырнул Жак, спасая от пуль полиции. Они чуть не погибли в той перестрелке, но всё же выкарабкались. Взломщик выдернул боевого друга из воды. Кот помнил ловкие пальцы, которые тормошили, гладили и щекотали, пока он не прочихался и не пришёл в себя. Они покинули Францию, унося в сердце запах лавандовых полей, больших денег и пороха.
— Храбрый кот помогал мне продумывать самые сложные операции и выручал в сложных ситуациях, — говаривал Жак своим сообщникам. — Как я уйду без него?
Они вместе устроились на корабль. «Двуногий» — младший матросом, а кот — «маусхантером». Это было довольно спокойное и сытное время. Небольшое грузовое судёнышко не привлекало внимания пиратов и неспешно двигалось по заданному маршруту: Алжир — Тунис — Триполи — Каир и обратно. Но однажды ночью прохладные воды Средиземного моря вновь приняли кота в свои объятия. Кто-то что-то сказал, кто-то кого-то узнал, и на палубе началась жуткая заваруха. Миллион евро — достаточная цена, чтобы лучшие друзья открыли охоту, что уж говорить о полунищих ливийских моряках. Спасла компаньонов банальная жадность. Пока матросы избавлялись от конкурентов, Пуля и Маршал уже плыли в темноте в неизвестность. Им снова повезло. Уже утром вдали показался берег Алжира. Там они поступили во французский легион. На войне, как известно, имён не спрашивают, поэтому страх преследования немного отошёл. Потянулись будни, наполненные по́том, чужой кровью, порохом и опасностью. Но это был чудесный запах! Маршал ни на что не променял бы эти дни. Жак Касьон словно заново родился, с какой-то радостной бесшабашностью бросался в бой и всегда возвращался невредимым.
Но однажды его принесли на носилках. Без головы. Мина, мышь её загрызи! Он подорвался на мине, и Маршал остался один.
Буквально в этот же страшный день на базе французского легиона взорвался фугас, выпущенный прямо из-под стен укрепления мусульманским смертником. Этот снаряд упал в пустующий на тот момент склад, и жертв удалось избежать. Но на следующий день атаку повторили, и дальше, как в дурацком, но совсем не смешном фильме, террористы лезли и лезли каждый день, преподнося новые сюрпризы, причём все более и более кровавые. Мусульмане будто обезумели — хорошо снаряжённые боевики устраивали засады и поливали минометным огнем отряды легиона, толпы грязно одетых людей штурмовали стены базы, практически каждую неделю гремели взрывы. Лазареты не справлялись с наплывом раненых, убитых не успевали хоронить. В этой кутерьме не было времени даже для того, чтобы оплакать «двуногого».
Во время очередного налёта все разбежались кто куда. Маршал едва успел унести ноги. Не одну кошачью жизнь оставил он в том огненном аду. База была стерта с лица земли.
Просто чудом он сумел попутным караваном добраться до порта и устроился там морским котиком на один из военных кораблей Франции.
Маршал зажмурился, вспоминая, как всего за несколько лет он сумел стремительно взлететь по военной карьерной лестнице. Как из непримечательного новобранца превратился в прожжённого морского кота, которому не страшны никакие задачи. Он бывал и в горячих точках, охранял от пиратских крыс особо секретные правительственные разработки, дрался в портовых кабаках с матерыми прибрежными псами. За несколько лет ему удалось завоевать невероятный авторитет. Он нигде не задерживался надолго. Менял корабли и искал интересные задания и проекты. Сейчас он должен был бороздить просторы Атлантики, но в управлении перепутали бумаги, а выяснилось это только перед самой отправкой.
Маршал аж зарычал, как от зубной боли. Сухопутные крысы, а не кошки составляли эти табели!
«И угораздило меня вляпаться в самый дурацкий рейс из всех, которые можно было сочинить!» — ворчал про себя кот. Во-первых, большинство гражданских, которых они вели, должны были участвовать в каком-то дурацком театральном фестивале, поэтому все они были немного чокнутыми, даже со скидкой на «двуногость».
И сам корабль… Ха-ха! Эти болваны называют его кораблем! Любой морской котёнок скажет, что кораблями называются только военные плавсредства. А эта «Агиа» — судно! Раньше было грузовым, но из-за кризиса его слегка переделали, и вот уже вместо блеющих четвероногих баранов, горластых куриц и мешков зерна по палубе бродили «двуногие» бараны, курицы, и везде, где только можно, стояли когтеточки, которые у «двуногих» назывались шезлонгами. Груз тоже был, но он хранился в трюмах. И вот эта раздвоенность миссии вносила ужасную неразбериху в спокойную службу Маршала. Что уж говорить о других морских котиках, с менее устойчивой психикой, не считая Луча… И ещё эта порхающая над палубой дымка… эгейская кошка… такие изгибы не снились даже редакторам «Катстлера» — журнала для настоящих котов. Если бы эта кошка возникла в те годы, когда он бродил по лавандовым полям Прованса…
Маршал аж поперхнулся, сообразив, что думает о кошке, танцевавшей под флейту. Он зашипел и ударил себя лапой по морде… Но необыкновенное видение осталось где-то там, глубоко внутри. Маршал тряхнул головой, отгоняя его от себя. Кажется, на этот раз удалось.
— Стареешь, бродяга, — печально усмехнулся он в усы и бесшумно нырнул в прохладу трюма.
Глава четырнадцатая,в которой в очередной раз становится понятно, от кого исходят все несчастья
Корабельная жизнь нравилась Афине всё больше — свежий морской бриз, играющий с шёрсткой, прекрасные новые запахи, огромная неисследованная территория, незнакомые морды (некоторые из них весьма любопытно выглядели), да и Фотини, опять же, развлечётся новыми знакомствами. Не то чтобы они обе страдали от недостатка внимания на берегу, но ведь всегда полезно встряхнуться и сменить обстановку.
Такие ленивые мысли гоняла в голове кошка, пока они с «двуногой» вышагивали по верхней палубе, любуясь бирюзовыми просторами и слушая крики чаек. Попутно Афина то одним, то другим глазом посматривала по сторонам и наслаждалась явным фурором, который произвело их появление — вон того рыжего котяру сейчас инфаркт схватит, не иначе, а его хозяин так потешно округлил глаза, что они стали больше оправы очков, ха-ха! Кто тут ещё у нас?
М-м-м, а вот эти ребята будут поинтересней рыжего — какая стать, какие мышцы, сколько шрамов и какой внушительный вид! Афина невольно затрепетала, почувствовав опасность и силу, исходящую от группы корабельных «маусхантеров». Она уже слышала, что их командира с благородной осанкой и проседью в холке зовут Маршал и он француз, мелковатого, но тоже весьма неплохо сложенного красавчика с порванным ухом зовут Роном, а самого огромного среди них — Элефантом, и эта кличка ему весьма подходит: более гигантского кота вообще сложно представить, даже в мартовских фантазиях. Но быстро справилась со своей бурной фантазией и, приняв ещё более гордый и недоступный вид, поспешно отвернулась в другую сторону.