Только Лучиане, благодаря гибкости и ловкости, удавалось ускользать от атак своего командира, но и её Маршал постепенно оттеснил и прижал к ящикам, стоявшим штабелем у выхода. Страх внутри Ричи боролся с благородством, и последнее в итоге одержало верх. Нет, он не будет трусливо отсиживаться в углу, как испуганный хомяк, когда при нём обижают кошку, обвинив её без суда и следствия! Не так он воспитан! С отчаянным мяуканьем Ричи бросился прямо в сцепившийся кошачий клубок. Естественно, в этой драке шансов у него не было, и, получив пару крепких тумаков сильными лапами, он упал на пол и замяукал: «Хватит! Хватит!» Но цель была достигнута — увидев гражданского, морские котики прекратили побоище и, тяжело дыша и недобро поглядывая на соперников, разошлись каждый в свой угол, зализывать раны.
Ричи, всё ещё пытаясь успокоить дыхание после пережитого стресса, вышел на середину кот-компании и, сдерживая дрожь в голосе, обратился к присутствующим:
— Очень хорошо, очень хорошо, что вы выпустили пар, и теперь мы можем пообщаться без лишних эмоций. Итак, вы все под подозрением!
Ответом ему было недовольное урчание, раздавшееся из полутьмы. Котектив выдохнул и, призвав на помощь все свои способности сыщика, продолжил:
— Но более всех под подозрением самый сильный и самый гибкий.
Урчание смолкло, теперь на Ричи смотрели с интересом, кошачьи глаза разноцветными светлячками виднелись из темноты.
— Только очень сильный и ловкий кот смог бы допрыгнуть до того иллюминатора в каюте Афины и открыть его в прыжке носом. И он не подставлял ящик, иначе бы на палубе остались следы. Кроме того, он размотал тяжёлый пожарный рукав и прогрыз дыры в толстенной брезентовой ткани, причём сделал это очень быстро, пока «двуногих» не было в коридоре. Мои котективные способности в области криминальной психологии также подсказывают мне, что преступник, он это был или она, пережил душевную травму, очевидно, пострадал от несчастной любви.
Ричи замолчал, с удивлением наблюдая, как из полумрака на середину кот-компании бесшумно выходит кот с выправкой, достойной бойца французского иностранного легиона. Маршал, гордо выпятив грудь, подошёл к Ричи вплотную и замяукал, чеканя слова:
— Если ты, «шлейка», ищешь самого сильного и ловкого кота на этом судне — то это я. Я сильнее и ловче любого из моего отряда, поэтому я и командиррр. Что скажете, морские котики, это так?
«Маусхантеры», вылизывавшие свои попорченные шкурки, нехотя ответили утвердительным урчанием. Маршал удовлетворенно кивнул и продолжил:
— Что же до несчастной любви… У меня была кошка, которую я любил и которая любила меня. Вы будете перррвыми, кому я расскажу эту историю. Историю, которую я так долго пытался забыть. — Боевой кот тяжело вздохнул, собрался с мыслями и начал рассказывать, глядя куда-то поверх голов, словно стараясь рассмотреть своё прошлое, уплывавшее вдаль, как пузыри за кормой корабля. — Это произошло сразу после окончания моей сухопутной военной карррьеры. Я тогда был ещё молод, очень горрряч и служил «маусхантером» на одной торговой галоше в Южной Атлантике. Она просто ходила со своим «двуногим» коком, отиралась на камбузе. Какой кот не любит камбуз, верррно? Целыми днями она лакала свежие сливки, ела лучшие кусочки рыбы, что подносил ей «двуногий», и грела на солнце свою шелковистую пятнистую шкурку. её звали Мурена. Мы болтали целые ночи напролёт. Я рассказывал про свою службу в арррмии, про жаркую мертвую пустыню, про огррромные военные корабли, про свою опасную работу «маусхантера». Она слушала и восхищалась моими подвигами. А что ещё нужно молодому коту, кроме восхищения прррекрасной кошки? И вот однажды она упросила меня взять её на охоту в трюм. В самый нижний. Я согласился, мне очень хотелось показать, как я хорош в деле. Неожиданно началась атака корабельных крыс, очень крупных и злых. Основным грррузом на судне была рыбная мука из Аргентины, поэтому крыс было очень много. Я сррражался за десятерых, но в какой-то момент упустил из виду мою Мурену… А потом… — Маршал сделал глубокий вдох и опустил глаза в пол. — Раны у неё оказались слишком глубокие. Я успел вынести её на палубу, там она и умерла от кровопотери, прямо на моих глазах. Похоронили её в море.
В кот-компании повисло тяжёлое молчание. Все взгляды были направлены на сурового «маусхантера» с разбитым сердцем.
— С тех пор я решил стать великим крысоловом, каждая серая голохвостая тварь стала моим личным врагом. Каждый раз на задании я мщу за свою любимую всем крысам мира! И кошку я сегодня вытащил из воды потому, что она напомнила мне мою Мурену. Когда я её потерял, у меня больше ничего не осталось — только море. Только море и война. Больше мне в жизни ничего не нужно! — Командир морских котиков с вызовом посмотрел на Ричи, взгляд его пылал огнём: — Ну что же, рррешай, сыщик!
Глава двадцать шестая,в которой в первый раз звучит песня
В каюте Афины был полный бардак, её «двуногая», жалуясь и вздыхая, собирала разбросанные по полу вещи. В отчаянии и бессмысленной надежде, что флейта сама куда-то запропастилась и вот-вот найдётся, они с Афиной уже в сотый раз перекопали все свои вещи, но тщетно. Теперь Фотини складывала в чемодан и шкафчики платья, косметички, какие-то бумаги и вздыхала, а Афина и Ричи, сидя на койке, грустно наблюдали за её работой. Вся обстановка в каюте наводила на Ричи невыносимое уныние, которое «двуногая» только усугубляла.
— Бесполезные надежды… А так хотелось, чтобы флейта просто куда-то закатилась, правда, моя кисонька? И что нам теперь делать… С этим наводнением уже точно никаких следов никто не найдёт. И писатель этот… Поможет он, как же, — ворчала себе под нос Фотини. — Мужчинам у нас веры нет!
— И котам, — поддакнула Афина. Она сидела на койке, укутавшись в полотенце, и поеживалась от сквозняка. Ричи, заметив это, прыгнул на подоконник и аккуратно прикрыл окно. Афина благодарно кивнула.
— Да, котам тоже верить нельзя, — запоздало подтвердил котектив. — Кстати, а вы не замечали, как к вам относились окружающие коты?
— Не знаю, — отмахнулась Афина, глубже закопавшись в полотенце. — Нейтрально, никак, как обычно.
— Точно не было каких-то откровенно недобрых слов, взглядов? Вы не заметили, не затаил ли кто-то вражду или зависть? Может, какие-то случайно брошенные словечки, мелкие пакости?
— Да нет, не замечала, — покачала головой Афина.
— И ничего и никого подозрительного?
— Я не помню. Послушайте, Ричард, и мышу понятно, что после сегодняшнего шума и воды точно ничего не найдётся. Если кто-то хотел скрыть следы, то он их уже скрыл. Вы и так ничего до сих пор не придумали и не нашли, а после всего этого бардака тем более не найдёте.
Ричи смутился. Его впервые так прямо обвиняли в неэффективности и бесполезности, хотя именно в этом деле он старался изо всех сил.
— Афина, я понимаю, что вы очень расстроены, — сказал он.
— Расстроена! — фыркнула кошечка. — Все наши мечты и планы разрушены, а вы говорите — расстроена! Теперь мы не участники фестиваля, мы — всего лишь жалкие зрители. Просто так путешествуем, от нечего делать. Едем кататься по миру, как бродяжки. Приедем на конкурс, даже не станем ничего пробовать сделать, просто постоим в сторонке, поглядим, как выступают другие, и с позором вернёмся домой.
— Послушайте, Афина. Вы рассержены, вы устали, у вас был невероятно плохой и тяжелый день, — начал Ричи издалека. — Я всё это понимаю и хочу вам помочь. У меня денек получился не лучше, кстати говоря. Но всё же я — профессиональный котектив, поэтому хочу вам помочь и пытаюсь это сделать. А вы просто поверьте мне и помогите. Если расскажете всё, что вспомните о подозрительных котах и людях, мне будет легче работать и я перестану ползти, как слепой котёнок, непонятно куда.
— Я уже не верю, что из этого что-нибудь получится, — помолчав, ответила Афина. — Вы красиво говорите, но пока я не вижу реальных дел. Пока единственный, кто здесь смог сделать хоть что-то, был тот кот, что вытащил меня из воды. Этот морской котик с грустными глазами оказался единственным! Кстати, вы не знаете, как его зовут? — спросила вдруг Афина, оживившись. — Он так скромно себя повёл — сразу убежал, как только вынес меня на сухое место. Ни словечка не мяукнул.
— Его зовут Маршал. А вы раньше его не встречали? Сегодня впервые увидели?
— Нет, не впервые, — задумчиво протянула Афина, припоминая, и вдруг резко сменила тему: — Эти морские котики какие-то странные.
— В смысле? — переспросил Ричи.
— В прямом. Каждый день сталкиваюсь с ними на корабле, а они только смотрят, и всё. Ни подойти, ни поздороваться. Хуже котят, честное слово. Такое ощущение, что они общаться не умеют или не понимают нашего языка. Даже сейчас никто, никто не помог, только этот Маршал. Единственный стоящий кот на корабле оказался. А ведь до этого все они на меня пялились…
Ричи попытался воссоздать в голове до мельчайших деталей всю ситуацию с потопом. Трудно было преодолеть извечный кошачий страх воды, затмивший всё в тот момент. Он отчаянно напрягал свою зрительную память — вот рядом стоит Рон, вот Афина в воде, вот «двуногие» бегают туда-сюда… Матросы, капитан, его «двуногий». Но где другие коты? Откуда выпрыгнул Маршал? Кто ещё был в том же месте в то же время?
— И кто же на вас заглядывался? — в лоб спросил он.
— Все, я же говорю. Послушайте, Ричи, я знаю, что выгляжу привлекательно, поэтому внимание котов для меня не новость. Но когда они при этом даже не подходят, меня это удивляет.
— И никто из морских даже не познакомился с вами?
— Нет, — встряхнула ушком Афина. — Они все странные какие-то, все до единого. Кошка — та ещё стервозина. Хотя мы и познакомились так мило, она определённо имеет остренькие коготки. Огромный здоровяк вечно всего боится, стесняется, хотя при его-то размерах можно ничего не опасаться. Тот, который тощий, пытается хитрить, нарочно на меня не смотрит, типа благородный. Смехота — хвост его выдает с головой, так и ходит из стороны в сторону. ещё один — просто ни рыба ни мясо, сам не знает, чего хочет. То ли подойти, то ли не подойти, то ли познакомиться, то ли постесняться. Тьфу!