— Да, так она и говорила, — добавил Элефант.
— И вспомните, именно в Риме находилась та самая библиотека, в которой ловил мышей и попутно учил латинские стихи наш…
— Рон?!! — Маршал разжал когти, отпуская Ричи. Он словно окаменел, не в силах поверить в услышанное. — Где он, кстати? Только что был тут! НЕРОН! Его полное имя Нерон! Рон — это сокращение!
Словно в подтверждение его слов, сквозь шум пожара и истошные крики «двуногих» вдруг раздалось протяжное пение. Песня была одновременно гордой и строгой, но при этом наполненной какой-то величественной печалью. Коты подскочили к иллюминатору, чтобы взглянуть на поющего, и увидели знакомый силуэт с рваным ухом, чётко различимый на фоне зарева пожара.
Глава самая последняя,в которой котики прощаются
На «Агиа Елени» снова царила паника. Оглушительный взрыв, прозвучавший в машинном отделении, поставил на уши всех на судне. Капитан, в чьих волосах за этот рейс уже прибавилось седых прядей, прыгая через ступеньки, суетился на верхней палубе, по пути отдавая приказы об эвакуации. Рисковать было нельзя, совершенно ясно, что на судне орудует какой-то маньяк-террорист, пассажиров нужно срочно удалить на безопасное расстояние, а самим попытаться спасти корабль.
Из машинного отделения валил чёрный дым, у входа толпилось с десяток матросов, безуспешно пытавшихся выбить крепко заклиненную металлическую дверь. Капитан в который раз за день подумал, чем же он так прогневил Посейдона, и, миновав расступившихся подчинённых, подошёл к небольшому, уже порядком закопчённому иллюминатору на двери.
Внутри царил первородный хаос огня, пара и дыма. Среди металлического бурелома, словно вывернутая после ужасного перелома кость, торчал сломанный вал. Одна из труб придавила собой дежурного механика, снаружи было плохо видно, удавалось разглядеть только ноги в синих форменных брюках, торчащие из-под завала. На полу разлилось огненное море солярки, весёлые и злые язычки пламени становились всё выше с каждой секундой.
Лицо капитана внезапно стало белее, чем его парадная форма, — среди клубов дыма он отчетливо различил, как пламя уверенно подбирается к топливным бакам. Увидев выражение его лица, матросы мигом прекратили галдёж и переглянулись с тоской во взглядах. Неожиданно среди рокота моторов всем послышалось протяжное кошачье мяуканье, и каждый почему-то сразу подумал, что это — недобрый знак.
В это время на палубе тоже раздавалось мяуканье. Мяукала поджарая ухоженная кошка в корзинке у такой же поджарой и ухоженной пассажирки, неловко спускавшейся по трапу к эвакуационному выходу. Ошеломительной высоты каблуки норовили застрять между ступеней, а пробегавшие мимо пассажиры, совершенно позабыв про приличия, беспардонно толкались чемоданами и раздражённо кричали. Подходы к спасательным шлюпкам были забиты людьми, словно консервные банки безголовыми шпротами. Вдобавок из трюма клубами повалил густой чёрный дым, послышался кашель.
Толпа многоголосо охнула и усилила напор на передние ряды. Матросы-киприоты, суетившиеся возле механизмов спуска на воду, увидев дым, удвоили усилия и принялись ругаться вдвое ожесточённей, но всё оказалось напрасным. Когда брезент был снят, выяснилось, что для использования пригодна только одна шлюпка из четырёх. Три остальные, по киприотской беспечности, видимо, не проходили проверку уже много лет и годились только для придания судну уставного экстерьера. Никто на «Агиа Елени» не верил, что с кораблём может случиться нечто на самом деле плохое, и теперь за это легкомыслие приходилось расплачиваться. Известие пробежало по толпе, как лесной пожар в ветреный день, и палуба мгновенно превратилась в сущий бедлам. Люди кричали, угрожали, умоляли и проклинали на различных языках, метались среди облаков дыма, теряя багаж. Возле единственного исправного плавсредства закипела драка. А на самом верху, на трубе теплохода, возвышаясь над пожарищем и метущейся толпой, печально и протяжно, словно волк на луну, мяучил свою песню кот. Этот вой, вплетаясь в панический гвалт, царивший внизу, добавлял происходящему странную демоническую нотку.
Фотини почти удалось миновать опасную лестницу, когда ей под ноги попался её знакомый писатель с пустой кошачьей переноской, и актриса, неловко споткнувшись, буквально упала ему в объятия. Однако вместо галантных извинений или предложения помощи, подобающих случаю, пассажир немедленно принялся выспрашивать, не видала ли она его пропавшего кота:
— Чёрный такой, толстоватый, с белой манишкой на груди, не помните? Чёрт знает куда он подевался!
Писатель дополнял неважное знание языка оживлённой жестикуляцией, чем вконец перепугал и сбил с толку Фотини:
— Ох, нет! Да не видела я вашего кота! Нужно скорее спасаться с этого ужасного корабля! А шлюпки уже переполнены! Пожалуйста, помогите мне, я страшно боюсь огня, и этот дым, я его совершенно не переношу, и он может быть вреден для моей Афины. Афина, детка, что ты там увидела?
Кошка, к недоумению своей хозяйки, полными обожания глазами зачарованно смотрела куда-то наверх, где на одной из труб виднелся различимый для острого кошачьего глаза силуэт. Фотини хотела спросить у писателя, не его ли это кот орет, сидя на трубе, но в этот момент их накрыло облаком едкого дыма, и она, тяжело закашлявшись, обмякла в его неловких объятиях. Писатель стоял с пустой переноской и бледнеющей, норовящей грохнуться в обморок Фотини на руках. Девушка определенно нуждалась в его помощи. Нежная кожа, теплеющая под тонкой материей летнего платьица, аромат духов, различимый даже сквозь резкий запах, все это побуждало его мужскую натуру к немедленным действиям по спасению, но Ричи… Куда же запропастился этот шалопай?! Конечно, кошачьего чутья у писателя не было, но что-то внутри явно подсказывало — уж если где-то произошло чрезвычайное происшествие, пожары, взрывы или стихийное бедствие, его кот не упустит возможности сунуть туда свой любопытный розовый нос.
Не только писатель искал своего кота в сумятице, царившей на корабле. Над головами пассажиров то тут, то там мелькала лысина Галкина, обрамлённая венчиком седеющих рыжих волос. Старый клоун метался в толпе и, размахивая руками и вращая головой, причитал:
— Рыжик! Ры-ы-ыжик! Ой, простите, гран пардон! Куда же ты запропастился, mon ami? Кис-кис-кис! У меня есть угощение для тебя! Где же оно? Эх, ты…
Галкин остановился, хлопая себя по карманам и досадливо крякая. От припасённой для Рыжика колбасы осталось только жирное пятно в кармане пиджака, но хуже всего было то, что заветная фляжка коньяка тоже выскользнула в суматохе. Внезапно внимание Галкина привлекло что-то на самом верху корабля — какой-то незнакомый кот с рваным ухом выл протяжную песню среди клубов дыма.
А откуда-то снизу гулким барабаном бахали в дверь матросы. Частой дробью колотил в неё кулаками капитан. Все орали по-гречески, так что вопли сливались в один протяжный гул.
— Бам-бам-бара-бам! Вот так номер! Вот так красота! — Галкин шлепнул себя по коленкам, похохатывая от восторга, и вдруг резво забил чечётку в ритм металлическому грохоту. Окружающие пассажиры брызнули в разные стороны от испуга (кто-то взвизгнул: «Псих! Псих!»). — А что, Рыжик, вот оно и клеилось! Чем не выход из творческого кризиса? Рыжик? Ах да… Рыжик… Ры-ы-ыжик! Кис-кис-кис! И кто растащил наш реквизит? Рыжик, мон ами! — И старый клоун отправился дальше на поиски, бормоча и хлопая себя по карманам.
В это время у входа в машинное отделение матросы безуспешно пытались выбить дверь в отсек. Коридор заволокло дымом, работая в поту и саже, команда корабля пыталась высадить упрямую дверь с помощью пожарных ломов и топоров, но всё напрасно. Один из матросов в сердцах швырнул бесполезный топор на пол:
— Так ничего не выйдет! Сэр, снаружи нам её не открыть! Если бы Никос помог нам изнутри и повернул этот чертов рычаг, возможно, из этого вышел бы толк!
Капитан снял фуражку, вытер рукавом пот со лба и покачал головой:
— Боюсь, что даже если механик жив, он нам уже не сможет помочь. Придётся пробиваться самим, и давайте подналяжем! Если мы не откроем эту дверь в ближайшие десять минут, огонь доберется до топливных баков, и тогда вся эта проклятая посудина взлетит на воздух. Если мы ещё хотим спасти себя и корабль, нужно удвоить усилия. Эй, бездельники! Чего расселись, селёдкины дети! Ну-ка, тащите газовый резак!
Он заглянул в закопчённое окошко и прислушался — мяуканье за дверью стихло. Наверное, и вправду почудилось.
В машинном отделении трое морских котиков и Ричи, прижавшись к самому полу, спасались от удушливого дыма. Дым слепил и лишал обоняния, от жара плавились кончики усов и норовил загореться хвост. Дверь была заклинена намертво, единственный иллюминатор, ведущий к свежему воздуху, надёжно закрыт на тугую задвижку. Последняя надежда на спасение — «двуногий», придавленный тяжёлой трубой, но он не подавал никаких признаков жизни. Маршал, сохраняя присутствие духа, обратился к ежесекундно чихающим и кашляющим товарищам по несчастью:
— Морские котики! Бойцы! Видимо, это конец. Вот и за нами пришла белая кошка в чёрном балахоне. Встррретим же свой последний час достойно «маусхантеров»! Вы были хорошими боевыми товарищами, за которых не стыдно умереть. И ты, гррражданский, тоже держался молодцом. Сначала я сомневался в тебе, но теперь я знаю, что у тебя настоящий котективный дар. Ты помог разоблачить предателя и террориста в нашем отряде. Жаль, что из-за нашего недоверия это произошло слишком поздно и Рон-Нерон успел осуществить свой преступный план. Но всё равно спасибо тебе! — И он по-военному отдал честь Ричи.
Великан Элефант подполз поближе и пробасил котективу прямо в ухо:
— Шлейка, сейчас мы отправимся в чертоги предков, где нас ждут мясо, рыбка, реки сливок и бесконечные битвы. Но перед этим знай, ты не такой уж трус, каким показался мне сначала. Ты вполне храбрый кот, для сухопутного, конечно.
Лучиана тоже хотела сказать что-то, но всеобщее внимание привлек странный звук, раздававшийся из вентиляции, будто бы там барахтался огромный спрут. Звук приближался, и вот решетка на вентиляционной трубе с грохотом вылетела на пол, а вслед за ней, подняв облако пыли, на пол грохнулось странное существо. Пришелец явно относился к семейству кошачьих, но сажа и пыль, покрывавшие его до кончика хвоста, скрывали всё остал