После того как флотилия достигла Мозамбика, один из кораблей был послан в Софалу для торговых сделок. Португальцы получили золото в обмен за безделушки, потому что в Софале жили наивные африканцы, которых было легко убедить отдать золотые бусы за стеклянные. Прежде чем покинуть Софалу, Саншу ди Туар (с которым был в качестве советника и переводчика Гашпар да Гама) выманил у «царя» письмо к Кабралу с настоятельной просьбой послать больше судов в Софалу. После этого Туар отправился в Португалию.
Между тем Кабрал приказал накренить на бок и конопатить оставшиеся в Мозамбике суда, потому что они были серьезно повреждены. Вскоре после отплытия флотилии из Мозамбика налетел ужасный ураган, и суда были рассеяны. Некоторые корабли Кабрала обогнули мыс Доброй Надежды 22 мая 1501 года и, наконец, 31 июля 1501 года поднялись по Тежу в Лиссабон. Один из его кораблей (вероятно, отделившийся во время бури) достиг Португалии еще 23 июня.
В сообщении о путешествии, которое сделал Синьории венецианский посол в Португалии Джованнн Маттео Кретико, говорится:
семь судов благополучно проделали обратное путешествие. Одно судно село на мель.. Только одно судно… в триста тонн вернулось в порт… Сообщают, что другие суда поблизости. Мне пришлось видеть светлейшего короля, который позвал меня и заявил, что я должен поздравить его с тем, что его корабли вернулись из Индии с грузом пряностей; я так и сделал приличествующим для меня образом. В тот вечер он устроил праздник во дворце, по всему городу звонили в колокола, а на следующий день он приказал устроить по всей стране торжественную процессию.
Когда Кретико был у короля в следующий раз, тот заявил ему, что теперь венецианцы должны посылать свои корабли за пряностями в Лиссабон и что «он будет приветствовать их и что они могут чувствовать себя как дома. Короче, он считает, что Индия находится под его властью»[361].
Тем временем подошли другие корабли Кабрала. Грузы, которые имелись лишь на пяти кораблях, были так ценны, что не только вознаграждали корону за ее расходы, но и, несмотря на большие потери в судах и в грузе, принесли солидный барыш — сто процентов на вложенный капитал.
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ.ЛИССАБОН В 1502 ГОДУ
Ты, благородный Лиссабон, вознесся
Над многими другими городами!
Морской путь в Индию был открыт Васко да Гамой. Он был затем исследован Педру Алваришем Кабралом и небольшой флотилией в четыре корабля, посланной под командой Жуана да Нова в 1501 году[362]. Для проведения в жизнь своего плана, стремясь вырвать торговлю пряностями на Востоке из рук арабов и египетских мамелюков и закрепить богатые доходы от этой торговли за своей страной, король Мануэл решил отправить в Индию большой флот Цель этой экспедиции состояла в том, чтобы заложить прочные основы для торговли (а, если будет удобно, и для завоевания) и как можно быстрее направить к Лиссабону тот поток торговых грузов, который шел до сих пор почти исключительно на арабских кораблях и через арабские и египетские порты.
Для руководства четвертой индийской армадой король сначала избрал Кабрала, который приобрел теперь громадную популярность в глазах публики- открытие им Бразилии и его успехи в Индии были притчей во языцех в Лиссабоне. Но позже король возложил эту миссию на Гаму, хотя причины, вследствие которых Кабрал отказался принять командование или был вычеркнут из списка приемлемых для такого поста кандидатур, неясны и темны[363].
Поскольку Кабрал исчез со сцены, король обратился к человеку, наиболее пригодному для этого поста. Это был тот командир, который первый прошел по не занесенным на карты морям и посетил неизвестные страны Восточной Африки и Индии, — Васка да Гама, теперь дон Васко, адмирал Индии. Король вызвал Гаму, изложил ему свои цели и планы, изложил ему и те основания, которые заставляли его надеяться, что дон Васко разовьет и расширит торговые связи, установленные для блага его соотечественников во время первого его плавания. Гама принял поручение, немедленно взял на себя командование и стал ускоренными темпами заканчивать подготовку к новой экспедиции.
С тех пор как 8 июля 1497 года первая флотилия Гамы отчалила от Риштеллу, Лиссабон изменился до неузнаваемости. Известия, привезенные с Востока тремя побывавшими в Индии флотилиями, сначала удивили, а потом так возбудили португальский народ и подстегнули его к деятельности, как ни одно другое событие в его истории. Пышные общественные здания, которые начал строить король, побудили богатых дворян и купцов подражать ему; в городе и за его стенами началось лихорадочное оживление. Площади и улицы Лиссабона были заполнены горожанами и иностранцами: захватывающие новости об открытиях, подобно лесному пожару, распространились по всей Европе, и в Лиссабон стали стекаться венецианцы, генуэзцы, флорентийцы, фламандцы, немцы, французы, испанцы и англичане, решившие воспользоваться открывающимися золотыми возможностями. Мужчины, женщины и дети собирались вокруг прогуливающихся моряков и доверчиво слушали, раскрыв рот, их хвастливые и приукрашенные рассказы об Индии, Африке и островах в океане. Прибрежные таверны Рибейры и гостиницы Алфамы[364] были полны праздношатающимися и рабочим людом; у всех на устах была Индия, ее чудеса и сказочные богатства. В толпе шныряли, проникая всюду, шпионы венецианской Синьории, агенты Медичи и других иностранных государей. Вести о португальской деятельности на Востоке имели для них весьма важное значение, потому что они угрожали самой основе их процветания; дошедшие до нас отчеты и дневники показывают, что иностранные агенты при дворе короля Мануэла действовали очень активно. В городе было также множество купцов из Нидерландов и из Англии, приехавших для покупки пряностей и других индийских товаров; там собирались люди, искавшие в быстрорастущей столице работы, сюда приезжали, надеясь получить службу в замках и в городах, оказавшиеся без дела кондотьеры[365].
Берега Тежу от ворот города до Риштеллу представляли собой гудящий улей. На вершинах холмов и на их склонах строились дворцы и виллы. На строительстве кафедрального собора Моря (Cathedral do Mar) и церкви иеронимитов в Белене работали тысячи ремесленников. Там, где широкой полосой растилался желтый песок, теперь строились склады для приема индийских грузов. У самого берега реки находились рыбные рынки, там можно было увидеть рыбу самых разнообразных пород и сортов; у каждого прилавка женщины визгливо предлагали свои товары, а их яркие одежды в солнечном свете казались пестрым живым ковром. Через толпу пробивались погонщики ослов; их корзины и короба были полны клубники и оливок. Там было множество мужчин и женщин, чистящих, солящих и упаковывающих в бочки рыбу, которая потом отправлялась в другие страны Европы. Рыбаки болтали, чиня свои бурые сети. Рядом стояли бездельники, которые глазели на рабочих, сгружавших кирпичи и обтесанные камни для домов, воздвигавшихся повсюду, или же наблюдали за лодками с ржавокрасными парусами, возвращавшимися с рыболовных отмелей вблизи берега.
Подальше от берега находились арсеналы и королевские товарные склады. В литейных, где работали главным образом негры, изготовлялись громадные якоря, оружие и боеприпасы. По словам одного немецкого очевидца, эти негры «казались циклопами в кузнице Вулкана». В арсеналах собирались большие запасы свинца, меди, древесного угля, селитры и серы, а также «бесконечное число копий, пушечных ядер, шлемов, металлических нагрудников и всякого рода снаряжение и оснастка, которые могли быть использованы на кораблях». В доках стояли суда, большие и малые, на всех стадиях постройки, потому что фрахтовая торговля португальцев быстро развивалась.
Узкие улицы нижнего города, обнесенного стеной, были полны народу; с утра до вечера на них раздавались крики продавцов съестных Припасов. На углах, раздувая пламя в глиняных жаровнях, предлагали свой товар продавцы каштанов. Лотошники и лотошницы с лотками на головах торговали маслом, рыбой, водой и овощами. Булочники продавали хлебы, лежавшие у них на голове в больших плоских корзинах. В корзинах же, похожих на клетки, продавалась кричащая и гогочущая птица. На перекрестках стояла вонь от боен и доносились запахи жареной пищи; почти каждую минуту прохожих просили посторониться криками, которые и сейчас еще можно услышать в Лиссабоне: «Agua vae!» («Берегись, вода!») — это жильцы верхних этажей открывали окна и выливали ведра с водой и помоями; нечистоты текли по открытым канавам в середине улицы. Над головами прохожих вывешивалось на жердях, как это делается и поныне, белье для просушки.
Через множество ворот по узким крутым переулкам взбирались вверх полунагие негритянки-рабыни с кувшинами воды из источников; волы и ослы, запряженные в телеги, тянули по булыжной мостовой в верхний город груды капусты, репы, дынь, оливок и иных плодов. Дома верхнего города, окрашенные часто в яркие цвета, с изящными трубами из тёмнокрасной адобы, покрытые цветной черепицей, выглядели при южном солнечном свете радостно и весело. Веселили взор и шпили дворцов, соборов и башни церквей, монастырей и мо'настырских подворий. Облик этих зданий безошибочно выдавал их мавританское происхождение. А высоко над ними вздымался блестевший, подобно короне, старый мавританский дворец короля — у него были высокие крыши и похожие на стрелы башни.
В нижнем городе находились мельницы, там слышался немолчный однообразный грохот тяжелых жерновов, вращаемых лошадьми. На углах продавали жареную пищу, постоянно звенели молотки оружейников, и улицы были полны едкого дыма, плывущего из кузниц. На углах площадей сидели писцы, которые за небольшую мзду могли написать любовное письмо, прошение, деловое обязательство, стихи или эпитафию.