ии это довольно низкая каста, меня это натолкнуло на размышления; и, пока я колебался, получил письмо от двоюродного брата отца, мистера Моргана, – того самого пожилого джентльмена, который в свое время писал маме длинные назидательные письма и выдал мне пятифунтовую банкноту, когда я согласился пойти в ученики к мистеру Говарду вместо того, чтобы сделаться моряком. Так вот, получалось, что пожилой джентльмен уже давно задумал взять меня в партнеры – если поймет, что из меня выйдет толк; а поскольку один его старый приятель, хирург из «Гая», дал мне положительную рекомендацию, мистер Морган прислал мне письмо со следующим предложением: в течение пяти лет я буду получать треть всей прибыли, потом половину, а в итоге он передаст мне всю практику. Для безденежного человека вроде меня то было недурное предложение, и, хотя лично я с ним знаком не был, у меня составилось о нем довольно цельное впечатление: почтенный добросердечный нервический старый холостяк, который любит совать нос в чужие дела; в первые же полчаса нашего знакомства я понял, что это впечатление оказалось совершенно верным. Я рассудил, что жить буду у него в доме, ибо сам он был холостяком и в определенном смысле другом семьи; однако он, как мне кажется, испугался, что я именно этого от него и ожидаю, потому что, когда я подошел к его двери в сопровождении носильщика, тащившего мой саквояж, он встретил меня на ступенях и после рукопожатия обратился к носильщику:
– Джерри, подождите немного, а потом мистер Гаррисон отправится с вами к себе на квартиру – вы знаете где, у Джоселин.
И только после этого, повернувшись ко мне, он поприветствовал меня как положено. Я пришел было к выводу, что он не слишком гостеприимен, но впоследствии понял подоплеку его поступка.
– Я не смог, – сообщил он, – за такой короткий срок найти вам жилье лучше, чем у Джоселин, в старой части города. У нас тут свирепствует лихорадка, легкая разновидность брюшного тифа, в связи с чем я счел целесообразным пригласить вас прямо в этом месяце. Думаю, неделю-другую вы проживете у Джоселин с достаточным удобством. Я позволил себе попросить свою экономку отправить туда несколько вещиц, которые придадут дому ощущение уюта: кресло, изящную шкатулочку с лекарствами, два-три скромных лакомства; но если вы готовы последовать моему совету, то завтра утром мы обсудим один план, который созрел у меня в голове. Пока же мне неудобно задерживать вас на ступенях, так что предлагаю вам проследовать на квартиру, куда, полагаю, уже отправилась моя экономка, чтобы приготовить вам чай.
Я догадался, что пожилой джентльмен беспокоится о собственном здоровье, маскируя это заботой о моем, ибо одет он был лишь в просторное серое пальто, голова непокрыта. Тем не менее меня удивило, что он не позвал меня в дом, а так долго продержал на ступенях. Кажется, я все-таки ошибся, полагая, что он боится простуды; боялся он другого – что я увижу его в дезабилье. Что же до его мнимой негостеприимности, прожив в Данкомбе совсем недолго, я понял, какое это удобство – объявить свой дом крепостью, куда никто не имеет права вторгаться, и осознал всю разумность привычки мистера Моргана разговаривать с посетителями за дверью. То есть принял он меня подобным образом только в силу привычки. Прошло немного времени, и я уже чувствовал себя в его доме совершенно свободно.
Оказавшись в квартире, я обнаружил там все мыслимые знаки заботы, внимания и предусмотрительности – я не сомневался, что исходили они от мистера Моргана. В тот вечер я несколько разленился, уселся в небольшом эркере над лавкой Джоселин и принялся оттуда разглядывать улицу. Данкомб носит название города, но по мне, так это скорее деревня. Впрочем, из дома Джоселин он выглядит весьма живописно. Здания отличаются разнообразием, в деталях довольно топорны, но в целом смотрятся неплохо; здесь нет плоских безликих фасадов, которые часто встречаются в куда более претенциозных городах. Тут и там выступают эркеры, есть дома с фронтонами, очерченными на фоне неба, кое-где верхний этаж выдвинут вперед, за счет чего на улице возникает прихотливая игра света и тени; есть здесь и своя занятная мода: беленые стены некоторых домов подцвечены розовым, близким к тону промокательной бумаги, – это напоминает камень, из которого построен Майнц. Может, это и свидетельствует об очень дурном вкусе, но лично мне нравится такой теплый насыщенный колорит. Перед некоторыми жилыми домами устроен небольшой дворик, в нем с каждой стороны от мощеной дорожки по газону, тут же дерево-другое, липа или каштан, длинные ветви свешиваются на улицу, и на тротуаре образуются круглые сухие пятачки, где можно переждать летний ливень.
И вот, пока я сидел в эркере, осмысляя контраст между этим домом и моим жилищем в центре Лондона, который я покинул всего полсуток назад (здесь окно открыто, и, хотя я нахожусь в самом центре города, в него вливается лишь аромат резеды, цветущей в ящике на подоконнике, а не пыль и чад с лондонской Икс-стрит; здесь, хотя я и на главной улице, мне слышны лишь голоса матерей, зовущих играющих детишек домой, и звон колокола на старой церкви, который отбивает десять ударов, напоминая, что пора отходить ко сну); так вот, пока я так сидел в полной праздности, открылась дверь, вошла маленькая служаночка, сделала книксен и сообщила:
– С вашего позволения, сэр, миссис Мантон свидетельствует свое почтение и хотела бы узнать, как вы себя чувствуете после дальней дороги.
Вот оно как! Завидная доброта и сердечность! В Лондоне, в нашей лечебнице «Гай», даже ближайший мой друг вряд ли бы до такого додумался, а вот миссис Мантон, про которую я слышал впервые в жизни, явно места себе не находит и не успокоится, пока я не сообщу, все ли у меня в порядке.
– Засвидетельствуйте миссис Мантон мое почтение и передайте, что у меня все недурно; я ей весьма признателен.
Я специально сказал «недурно», а не «хорошо»: «хорошо» явно убило бы интерес, который миссис Мантон, по всей видимости, ко мне испытывала. Славная миссис Мантон! Добрая миссис Мантон! А кроме того, возможно, еще и молодая, привлекательная, богатая, вдовая миссис Мантон! Я потер руки в предвкушении; вернувшись на свой пост, стал гадать, в котором из домов обитает миссис Мантон.
Снова стук в дверь, входит та же служаночка:
– С вашего позволения, сэр, обе мисс Томкинсон свидетельствует свое почтение и хотели бы узнать, оправились ли вы после дальней дороги.
Не знаю почему, но в имени мисс Томкинсон я не усмотрел того же ореола, что и в имени миссис Мантон. Тем не менее очень любезно с их стороны понаведаться, как у меня дела. Я даже пожалел, что чувствую себя просто отменно. К великому своему стыду, я не мог поведать, что жестоко изнурен и с момента прибытия уже дважды лишался чувств. Хоть бы голова, что ли, разболелась! Я глубоко вздохнул – в груди ничего не ноет, я не простудился, пришлось снова ответить:
– Я от души признателен обеим мисс Томкинсон; я не слишком утомлен, чувствую себя терпимо и свидетельствую им свое почтение.
Салли, служаночка, едва успела спуститься вниз, как примчалась обратно, довольная и запыхавшаяся.
– Мистер и миссис Буллок свидетельствуют вам свое почтение, сэр, и надеются, что вы не слишком утомились в дороге.
Кто бы мог подумать, что люди со столь комичной фамилией окажутся столь любезными? Да, мистер и миссис Буллок заинтересовали меня куда меньше, чем их предшественники; тем не менее я вежливо ответил:
– Мое почтение. Я рассчитываю за ночь полностью восстановить свои силы.
После этого я получил схожие послания еще от парочки неведомых доброхотов. Я даже расстроился, что у меня такой цветущий вид. Я боялся, что эти сердечные люди будут не на шутку разочарованы, когда увидят пышущего здоровьем молодого человека. А когда Салли явилась спросить, чего я хочу на ужин, мне было стыдно признаться, что аппетит у меня лучше некуда. Так и подмывало заказать бифштекс, хотя разумнее, наверное, было ограничиться кашкой на воде и лечь в постель. Тем не менее бифштекс взял верх. Впрочем, зря я так расчувствовался, ибо подобное внимание в этом городке проявляют к каждому, кто проделал долгий путь. Вот пришли справиться и обо мне – хотя я рослый и загорелый здоровяк, – причем Салли доложила не обо всех, решила избавить меня от этой докуки – выдумывать интересные ответы.
Глава вторая
Мистер Морган явился на следующее утро, когда я еще сидел за завтраком. Был он выдающимся щеголем. Я не раз подмечал, что многие люди с настойчивостью цепляются за стиль одежды, бывший в моде в те времена, когда сами они слыли красавицами и красавцами и пользовались особым успехом. Их не заставишь поверить, что юность и красота уже в прошлом, не убедишь, что тогдашняя мода им не к лицу. Мистер Морган, например, мог часами поносить сюртуки и бакенбарды. У него самого подбородок был гладко выбрит, он ходил в черном фраке и темно-серых панталонах, а отправляясь утром в город к пациентам, обязательно надевал ярко начищенные черные-пречерные ботфорты с шелковыми кисточками по бокам. Вернувшись часов этак в десять домой, чтобы подготовиться к посещению сельских пациентов, он менял ботфорты на щегольские сапожки с отворотами – их он заказывал у какого-то чудодея-сапожника, живущего милях в ста отсюда. Иначе как «денди» его и не назовешь – просто нет другого слова. Он не сумел скрыть некоторого замешательства, когда увидел меня в костюме для завтрака – эту привычку я заимствовал у своих коллег по лечебнице: ноги вытянуты к камину, стул балансирует на задних ножках (впоследствии я узнал, что такой способ сидеть вызывает у него особое отвращение), на ногах домашние туфли (на его взгляд, джентльмену не подобает ходить в подобном облачении «за пределами спальни»); короче говоря, как я выяснил впоследствии, своим видом в тот первый визит я всколыхнул в нем все мыслимые предрассудки. Я отложил книгу и вскочил, чтобы его поприветствовать. Он стоял передо мной, держа в руке шляпу и трость.
– Я пришел осведомиться, удобно ли вам будет сопроводить меня на утренние вызовы – по ходу я представлю вас нескольким нашим друзьям. – Я ощутил в его голосе некоторую холодность, явно вызванную моим внешним видом, хотя сам он и помыслить не мог, что она заметна.