Мортон-Холл. Кузина Филлис — страница 36 из 49

И вот она прибыла. Мистер Морган встретил ее у трактира, на остановке дилижанса, и сопроводил ко мне. Я увидел их из окна гостиной: миниатюрный джентльмен изящно шагал, поигрывая тростью и, судя по всему, не закрывая рта. Дама была чуть выше его ростом, в глубоком вдовьем трауре – сплошные вуали и рюши, накидки и капюшоны, она напоминала в них копну черного крепа. Когда нас представили друг другу, миссис Роуз подняла плотную вуаль, огляделась и вздохнула.

– Ваша внешность и жизненные обстоятельства, мистер Гаррисон, волей-неволей напоминают мне о тех временах, когда я соединилась со своим дорогим мужем, ныне покойным. Он тогда был, как и вы, начинающим врачом. Двадцать лет я делила с ним радости и горести, оказывала всяческую поддержку – даже изготавливала пилюли, когда он был в отлучке. Надеюсь, мы и с вами проживем в той же гармонии не меньшее число лет! И пусть наше взаимное расположение будет столь же искренним, но вместо супружеских это будут отношения матери и сына!

Не сомневаюсь, что речь эту она продумала еще в дороге, – впоследствии я узнал от нее, что в дилижансе миссис Роуз оказалась единственной пассажиркой. Когда она договорила, мне стало неудобно, что в руке у меня нет бокала вина, слишком все это походило на тост. Впрочем, вряд ли бы я выпил от чистого сердца, потому что отнюдь не планировал прожить с ней двадцать лет; меня такая перспектива скорее ужаснула. Тем не менее я ограничился поклоном, а мысли свои оставил при себе. Пока миссис Роуз раскладывала наверху дорожные вещи, я попросил мистера Моргана остаться к чаю; он согласился и непрестанно потирал руки, удовлетворенно твердя:

– Замечательная женщина, сэр, просто замечательная! А какие манеры! Как она будет принимать пациентов, которым случится зайти в ваше отсутствие, дабы что-то передать вам на словах! И как речиста!

Задержаться после чая мистер Морган не смог – ему нужно было еще посетить нескольких больных. Я с радостью сходил бы к ним сам, даже надел с этой целью шляпу, но он заявил, что с моей стороны будет неуважительно оставить миссис Роуз одну в первый же вечер после приезда.

– Учтивость по отношению к женщине – вдове, переживающей первые месяцы одиночества, – требует некоторого внимания, дорогой сэр. Пациентку из дома мисс Томкинсон я оставлю вам – зайдите к ней завтра пораньше. Мисс Томкинсон довольно придирчива, и, если ей кажется, что с ней обходятся недолжным образом, она не стесняется говорить об этом вслух.

Я уже не раз замечал, что визиты к мисс Томкинсон он передоверяет мне: похоже, эта дама вызывала у него некоторый страх.

Вечер с миссис Роуз оказался довольно долгим. Ей было нечем заняться, а еще, полагаю, она из чувства приличия оставалась в гостиной, вместо того чтобы пойти наверх и разобрать свои вещи. Я сказал, что ни в коем случае не хочу ее стеснять, однако (к немалому моему разочарованию) она улыбнулась, тихо и многозначительно, и призналась, что ей было бы очень приятно познакомиться со мной поближе. Один раз она все-таки сходила наверх, и я сразу же заподозрил неладное, когда она вернулась с чистым сложенным носовым платком. И я не обманулся в своем предвидении! Едва усевшись, она тут же пустилась в подробный рассказ о болезни покойного мужа, о симптомах, о его смерти. Случай был совершенно рядовой, но ей, по всей видимости, представлялся уникальным. Ее познания в медицине отличались крайней поверхностностью, специальные термины она употребляла настолько mal à propos[85], что я с трудом удерживался от улыбки; однако улыбаться нельзя было ни под каким видом, столь глубоким и искренним казалось ее горе. Свою речь она заключила так:

– Окончательный «дуагноз» милого моего мужа лежит у меня в письменном столе, мистер Гаррисон; надеюсь, вы не откажетесь описать его в статье для «Ланцета». Ему, бедняжке, было бы очень приятно, если бы он узнал, что его бренная плоть удостоилась подобной чести и история его болезни появится в этом прославленном журнале.

Ситуация была крайне щекотливая – речь, как я уже сказал, шла о ничем не примечательном случае. Но даже за свою тогда еще небогатую врачебную практику я успел освоить несколько невнятных звуков, которые не могут тебя скомпрометировать, однако, если собеседник включает воображение, несут вполне понятный смысл.

К концу вечера мы успели так сдружиться, что она cходила наверх за портретом покойного мистера Роуза, чтобы я мог насладиться его созерцанием. Сказала, что самой ей не по силам смотреть на любимые черты и, пока я буду разглядывать миниатюру, она отвернется. Я предложил взять у нее портрет, но ее, похоже, оскорбило это предложение – она ответила, что никогда и ни за что ни на миг не расстанется с этим сокровищем; в результате она мучительно вывернула шею влево, а я стал рассматривать портрет в ее вытянутой руке.

Судя по всему, покойный мистер Роуз был человеком симпатичным и жизнерадостным; художник изобразил его с такой искренней улыбкой, с такой искрой в глазах, что было просто невозможно не улыбнуться в ответ. Я, однако, сумел сдержаться.

Поначалу миссис Роуз не принимала приглашений, которые присылали ей жители городка, сопроводить меня на то или иное чаепитие. Была она такой славной и безыскусной, что я понимал – у нее нет иных причин, кроме заявленной: с момента смерти мужа прошло совсем мало времени; в противном случае я бы заподозрил, что она даже рада этому предлогу, ибо сам уже прекрасно знал, какого рода эти развлечения, от которых она так упорно отказывалась. Мне и самому случалось пожалеть, что я не вдов. Я возвращался домой после долгого дня в седле, и если бы я не был уверен, что вскоре появится мистер Морган, то с радостью надел бы домашние туфли и просторный халат и спокойно выкурил бы в саду сигару. Но нужно было облачаться в тесные башмаки, негнущийся сюртук и отправляться к пяти часам на чай и таким образом приносить тяжкую жертву обществу. Однако мистер Морган читал мне столь пространные нотации на предмет необходимости добрососедских отношений и так расстроился и даже оскорбился, когда я однажды пожаловался на скуку, царившую на этих чаепитиях… В общем, я решил, что не имею права впадать в эгоизм и отклонять более одного приглашения из трех. Если мистер Морган узнавал, что я куда-то приглашен вечером, он часто брал на себя поездку по более длинному маршруту, к пациентам, живущим в отдаленных местах. Поначалу я подозревал его в желании (которое нередко посещало и меня) увернуться от этих приемов, но вскоре выяснил, что он бескорыстно жертвует собой, считая, что способствует моему благополучию.

Глава пятая

Одно из приглашений обещало неподдельное удовольствие. Мистер Буллок (местный поверенный) был женат вторым браком на даме родом из большого провинциального города; она желала быть законодательницей мод, что не составляло для нее особого труда, поскольку все прочие с радостью ей подражали. И вот, вместо того чтобы устраивать чаепитие в мою честь, она предложила прогулку с пикником к некоему старинному поместью неподалеку; все это звучало весьма и весьма заманчиво. Все наши пациенты только и говорили, что о предстоящей прогулке, – и те, кто получил приглашение, и те, кто нет. Поместье было окружено рвом, но для переправы предоставлялась лодка, а в зале имелась галерея, где очень красиво звучала музыка. Владельцы находились за границей, а приезжая на родину, останавливались в новом и куда более роскошном особняке; в старом поместье же остались лишь фермер с женой, им и поручили все приготовления. Весь добродушный городок восторженно ахнул, когда октябрьским утром, на которое был назначен пикник, встало яркое солнце; лавочники и крестьяне с очевидным удовлетворением взирали на кавалькаду, гарцевавшую у дома мистера Буллока. Нас собралось человек двадцать, «невеликое множество», как выразилась хозяйка, хотя мне казалось, что участников вполне достаточно. Явились обе мисс Томкинсон и две их младшие родственницы – одна из них, как шепотом сообщила мне миссис Буллок, принадлежала к «почтеннейшему семейству графства»; вслед за ними – мистер, миссис и мисс Буллок со стайкой маленьких детей, отпрысков нынешней жены. Мисс Буллок была единственной ее падчерицей. Миссис Мантон приняла приглашение присоединиться к нашей компании, что, как я заключил из некоторых замечаний, стало полной неожиданностью для хозяина и хозяйки; впрочем, они приветствовали ее очень сердечно. Еще одной участницей стала мисс Хорсман (незамужняя дама, неделю назад вернувшаяся после долгой отлучки). И наконец, был здесь и викарий со своими детьми. Вот и вся компания, за исключением мистера Моргана и меня. Я рад был снова увидеть викария и его семейство. Да, время от времени он появлялся на вечерних приемах и очень любезно с нами беседовал, однако надолго никогда не задерживался. Что до дочери, она, по его мнению, была еще слишком молода, чтобы ездить с визитами. После смерти матери на ней остались младшие сестры и брат, заботы о них отнимали большую часть ее времени, а вечера она посвящала учебе. Но сегодня все было иначе: Софи, Хелен, Лиззи и даже маленький Уолтер как один стояли у дверей миссис Буллок, ибо никому из нас не хватило терпения смирно сидеть в гостиной вместе с миссис Мантон и другими представителями старшего поколения, которые безмятежно дожидались двух колясок и двуколки, что должны были прибыть к двум, но пока не прибыли, хотя часы показывали почти четверть третьего.

– Безобразие! Так скоро и день пройдет!

Сочувствующие лавочники, что стояли каждый у своей двери, заложив руки в карманы, все как один смотрели в ту сторону, откуда должны были приехать кареты (как называла их миссис Буллок). Раздался грохот колес по мостовой, лавочники разом повернулись и с улыбкой отвесили нам поздравительный поклон; все местные матери с маленькими детьми сгрудились у своих дверей, дабы полюбоваться на наше отбытие. Лошадь моя ждала наготове, но сперва я помог найти места для других участников поездки. Такие случаи всегда требуют сложных расчетов. Сперва миссис Мантон посадили в одну из колясок; потом возникла некоторая суматоха, поскольку почти все представители младшего поколения пожелали ехать в двуколке – почему не знаю. Мисс Хорсман вызвалась сесть в коляску, а поскольку все знали ее как близкую подругу миссис Мантон, это всех устроило. Но кто станет третьей – в компании пожилых дам, которые наверняка закроют все окна? Я видел, как Софи переговорила с Хелен, а потом вышла вперед и предложила занять третье место. Вид у пожилых дам был весьма довольный (к