Подошла мисс Хорсман, в глазах ее светилось любопытство.
– Не думала я, мистер Гаррисон, что все зашло настолько далеко, раз вы приобретаете столики для рукоделья.
Я рассмеялся над собственной оплошностью.
– Правда, мисс Хорсман? Вы отстали от жизни. Вы еще не слышали про мое пианино?
– Пока нет, – отозвалась она, не понимая, говорю я в шутку или всерьез. – Похоже, у вас все подготовлено, не хватает лишь дамы.
– Ну почему же не хватает, – сказал я, мне хотелось подразнить эту любопытную особу.
Глава шестнадцатая
Вернувшись от пациентов домой, я застал миссис Роуз в некотором расстройстве.
– После вашего ухода заходила мисс Хорсман, – сообщила она. – Вы слышали, что там с Джоном Брункером в Хайпорте?
– С ним все хорошо, – ответил я. – Я только что заглянул к его жене, она совсем недавно получила от него письмо. Перед тем она волновалась – он целую неделю не писал. Но теперь все в порядке, а миссис Брункер загружена работой у миссис Мантон – у той служанка заболела. Так что они справятся, не переживайте.
– У миссис Мантон? А, ну тогда понятно. Она совсем глухая, постоянно что-то путает.
– Что понятно? – уточнил я.
– Лучше, пожалуй, вам этого не знать, – засомневалась миссис Роуз.
– Нет, скажите немедленно. Да будет вам известно, я терпеть не могу тайн.
– Вы прямо как мой дорогой мистер Роуз. Он так же со мной говорил – резко и сердито. Просто ко мне заходила мисс Хорсман. Она собирает деньги для вдовы Джона Брункера и…
– Как так, ведь он жив! – воскликнул я.
– Да похоже на то. А вот миссис Мантон ей сказала, что умер. Первым в список жертвователей она записала мистера Моргана, потом мистера Буллока…
После разногласий по поводу лечения Брункера мы с мистером Морганом обменивались лишь короткими суховатыми репликами, и раза два я видел, как он качает головой, размышляя о диагнозе Джона. Но публично выступать против моего метода лечения он не стал бы никогда и, как ему самому представлялось, надежно скрывал свои опасения.
– Мисс Хорсман, я считаю, крайне злокозненная особа, – вздохнула миссис Роуз.
Судя по всему, я что-то пропустил – ибо сам по себе факт сбора денег для вдовы говорил лишь о самых лучших побуждениях, кто бы его ни затеял; не повышая голоса, я спросил, что именно было сказано.
– Ах, прямо и не знаю, передавать вам или нет. Только меня эти слова весьма огорчили; понимаете, я не очень здорова, и не по силам мне слушать хулу на человека, в доме которого я живу.
Вот оно как! Теперь мне все стало ясно.
– Что сказала про меня мисс Хорсман? – осведомился я, едва сдерживая смех, ибо мы с этой особой давно друг друга недолюбливали.
– Да вот сказала, и не стыдно вам разгуливать по распродажам и тратить деньги, когда из-за вашего невежества Джейн Брункер овдовела, а дети ее остались сиротами.
– Поди ж ты! Да только Джон жив и, скорее всего, проживет не меньше нас с вами – благодаря вам, миссис Роуз.
Когда доставили столик для рукоделия, мисс Роуз так пленилась его удобством и красотой, а я так был ей признателен за то, что она встала на мою сторону, а также за ее доброту по отношению к Джону, что стал просить ее принять столик в дар. Она явно обрадовалась, после недолгого жеманства дала согласие и поставила подарок на самое видное место в гостиной, где проводила большую часть времени. После этой покупки в Данкомбе участились утренние визиты, и тот факт, что Джон жив, был установлен с полной определенностью – для всех, кроме мисс Хорсман, у которой, по всей видимости, еще оставались сомнения. Я лично сообщил мистеру Моргану об исцелении Джона, и тот немедленно отправился требовать обратно свое пожертвование, сказав мне, что признателен за информацию; он действительно был рад и впервые за месяц с чувством пожал мне руку.
Глава семнадцатая
Через несколько дней после распродажи я сидел у себя в рабочем кабинете. Служанка, видимо, оставила створчатую дверь слегка приоткрытой. Миссис Мантон зашла повидаться с миссис Роуз, и, поскольку гостья была глуховата, до меня отчетливо долетали слова хозяйки – та вынуждена была повышать голос:
– Как я вам рада, миссис Мантон! Ведь самочувствие нечасто позволяет вам выходить из дому.
Бур-бур-бур сквозь двери.
– А, прекрасно, благодарю вас. Присаживайтесь, мадам, полюбуйтесь моим новым столиком. Это подарок мистера Гаррисона.
Бур-бур.
– Кто вам мог такое сказать, мадам? Мисс Хорсман. Ах да, я показывала его мисс Хорсман.
Бур-бур.
– Не понимаю вас, мадам.
Бур-бур.
– Мне кажется, вовсе я не краснею. И право же, не могу уразуметь, о чем вы.
Бур-бур.
– Да, мы с мистером Гаррисоном прекрасно уживаемся. Он напоминает мне моего дорогого мистера Роуза – так же сильно переживает за своих пациентов.
Бур-бур.
– Вы, разумеется, шутите, мадам.
А потом довольно громко:
– Да ни в коей мере.
И дальше бур-бур-бур, довольно долго.
– Неужели? Я, право же, ничего не знаю. Мне неприятно думать, что его ждет разочарование по столь серьезному поводу; но вам ведь известно, что я всегда буду хранить верность покойному мистеру Роузу.
Опять продолжительное бурчание.
– Вы, безусловно, очень добры. Мистер Роуз всегда больше думал о моем счастье, чем о своем. – (Несколько всхлипов.) – Но для меня, мадам, горлица всегда была идеалом.
Бур-бур.
– Вряд ли кто был меня счастливее. Как вы сами сказали, просто идеальный брак.
Бур.
– Ах, не надо повторять такие вещи. Мистеру Гаррисону это не понравится. Он терпеть не может, когда за глаза обсуждают его дела.
После этого тема разговора сменилась – кажется, речь зашла о какой-то бедняжке. До меня донеслись слова миссис Роуз:
– Боюсь, у нее проблемы со слизистой, мадам.
Сочувственное бурчание.
– Не во всех случаях это опасно. У мистера Роуза было несколько пациентов, которые прожили много лет после того, как им был поставлен аналогичный диагноз. – Пауза. А потом миссис Роуз спросила совсем другим тоном: – А вы уверены, мадам, что не ошиблись?
Бур-бур.
– Ах, ну почему вы так наблюдательны, миссис Мантон? Слишком многое вам открывается. Никакую мелочь не утаишь.
После этого они распрощались, и я услышал голос миссис Мантон в коридоре:
– Я от всей души желаю вам счастья, мадам. И отрицать это бессмысленно: я уже давно угадала, чем дело кончится.
Спустившись к обеду, я обратился к миссис Роуз:
– К вам, кажется, приходила миссис Мантон. Она сообщила какие-то новости?
К моему удивлению, миссис Роуз смутилась, насупилась, а потом ответила:
– Ах, даже не спрашивайте, мистер Гаррисон. Такие глупости!
Я и не стал спрашивать; ее это, похоже, устраивало, а что вокруг постоянно говорят глупости, я знал и без нее. Моя незаинтересованность ее, похоже, раздосадовала. Да и вообще, в поведении ее появилась какая-то странность, я волей-неволей стал вглядываться в ее лицо; тогда она подняла к лицу веер и загородилась им от меня. Я встревожился не на шутку.
– Вы плохо себя чувствуете? – спросил я как бы между прочим.
– Нет, спасибо, я совершенно здорова. Вот только здесь несколько жарко, вы не находите?
– Давайте я опущу шторы – солнце что ни день, то горячее. – И я задернул шторы.
– Какой вы внимательный, мистер Гаррисон. Даже мистер Роуз не исполнял мои прихоти с такой готовностью.
– Я бы с радостью сделал для вас и больше – вы же понимаете, какие чувства у меня вызвала… – «Ваша забота о Джоне Брункере», хотел я добавить, но тут пришли звать меня к пациенту. Прежде чем перешагнуть порог, я обернулся и сказал: – Поберегите себя, милая моя миссис Роуз; мне кажется, вам нужно отдохнуть.
– Да, отдохну, ради вас, – откликнулась она ласково.
Мне было все равно, ради кого. Мне действительно показалось, что она не совсем здорова и нуждается в отдыхе. За чаем она была сентиментальнее обычного и пару раз сильно рассердила меня своей глупостью – при этом я прекрасно понимал, что сердце у нее очень доброе. Она сказала: «Ах, когда бы я могла подсластить вашу жизнь так же, как и ваш чай». Я ответил, каким утешением было для меня ее общество в последние тревожные дни, а потом вышел – постоять у садовой стены дома викария в надежде услышать доносящееся оттуда пение.
Глава восемнадцатая
На следующее утро по предварительной договоренности мы встретились с мистером Буллоком – обсудить судьбу моего скромного наследства, которое было ему передано. Выходя из его кабинета и чувствуя себя богачом, я наткнулся на мисс Хорсман. Она угрюмо улыбнулась и произнесла:
– А! Вас, мистер Гаррисон, похоже, можно поздравить. Не уверена, что мне полагается это знать, но, раз уж знаю, хочу пожелать вас счастья. Да и сумма весьма солидная. Я всегда говорила, что рано или поздно вы будете при деньгах.
Итак, она откуда-то проведала, что я получил наследство. Впрочем, я не делал из этого тайны, да и репутация состоятельного человека никому не помешает. В общем, я тоже улыбнулся и сказал, что премного ей благодарен, хотя, если бы я умел менять цифры по собственному желанию, у нее было бы еще больше оснований меня поздравить.
Она ответила:
– Ну, мистер Гаррисон, всего на свете не получишь. Хотя очень хотелось бы, конечно. Деньги – великая вещь, как вы уже убедились. Должна сказать, родственник ваш скончался в самый подходящий момент.
– Он не был мне родственником, – поправил ее я. – Лишь близким другом.
– Ах ты господи! А я думала, речь идет о вашем брате! Ну, в любом случае наследство ваше в надежных руках.
Я пожелал ей всего наилучшего и пошел дальше. Почти сразу после этого меня вызвали к мисс Томкинсон.
Та встретила меня в крайне суровой позе. Я вошел с намеренно беспечным видом – в этом доме я всегда чувствовал себя неловко.
– Правда ли то, что я слышала? – осведомилась она с видом инквизитора.