ай несколько сот пуванистов окружили защитным кольцом прочную двухэтажную постройку, в которой жил их метуа.
Было самое время прислать полицейских, чтобы они восстановили порядок и обезоружили шайки антипуванистов. Рано утром 11 октября 1958 года губернатор отдал приказ. С похвальной быстротой и решимостью полсотни полицейских, жандармов и солдат заняли все стратегические позиции в квартале, где жил Пуванаа. Однако вместо того, чтобы арестовать демонстрантов, начальник полиции проследовал к дому осажденного депутата и предложил ему выйти. Дверь открылась, и Пуванаа — в белом костюме, с депутатским значком на лацкане пиджака — спокойно, с достоинством вышел на улицу. Вооруженные солдаты и жандармы немедленно окружили его и затолкали в полицейскую машину. Были задержаны еще тринадцать человек, находившихся в доме Пуванаа, после чего жандармы тщательно обыскали все комнаты. Никого из противников Пуванаа, заполнивших прилегающие улицы, не тронули.
По французскому закону, депутат или сенатор может быть арестован только в том случае, если его поймают с поличным на месте преступления. Так и значилось в первом официальном сообщении, опубликованном через несколько часов. Однако мы и многие другие своими глазами видели, что Пуванаа арестовали, когда он, по предложению начальника полиции, сам вышел из дома, аккуратно одетый, без каких-либо бомб или иного оружия в руках. Один расторопный фотограф ухитрился даже сфотографировать его в момент задержания, так что несостоятельность официальной версии сразу же стала очевидной. А потому губернатор поспешил выпустить дополнительное коммюнике, где говорилось, что в ночь с 10 на 11 октября «подрывные элементы» пытались поджечь весь город, однако попытка не удалась — из четырех бутылок с зажигательной смесью, брошенных в китайскую лавку и в один частный дом, три вообще не загорелись, а четвертая почти тут же погасла сама. Далее в коммюнике утверждалось, что поджигателей подослал Пуванаа. Даже если бы удалось доказать, что это правда, все равно ни о какой «поимке с поличным» не могло быть и речи.
Шли месяцы, а сей юридический казус не находил разрешения. Пуванаа сидел в заточении в казарме; мнимые — соучастники содержались в обычной кутузке. Процесс, которому предшествовало множество допросов, начался наконец 19 октября 1959 года. Несмотря на годичное заключение в тесной и душной одиночке, Пуванаа находился в отменной форме и сразу пошел в наступление с такой энергией и таким красноречием, что из обвиняемого превратился в обвинителя. Единственная причина, почему его теперь судят, говорил Пуванаа, заключается в том, что он призывал избирателей во время референдума голосовать против Сообщества. К правопорядку это не имеет никакого отношения, речь идет об откровенной мести. Пуванаа выдвинул обвинения против де Голля, который нарушил все свои громкие обещания; изображая великого поборника свободы колониальных народов, де Голль в то же время бросил в тюрьму своего политического противника на Таити, чей единственный проступок заключался в том, что он поверил в разговоры о свободе, братстве и праве всех народов на самоопределение.
Официальный обвинитель изо всех сил старался свести дело к доказательству преступного пособничества Пуванаа попыткам сжечь Папеэте. Вещественными доказательствами служили четыре карабина, пистолет, полдюжины ножей, два десятка дубин и несколько бутылок с бензином, обнаруженных жандармами при обыске дома Пуванаа во время его ареста. Пуванаа ответил, что он и его приверженцы обзавелись нехитрым оружием исключительно для самообороны, поскольку полиция и не думала защищать их от распоясавшихся врагов. Может быть, жандармы провели подобные обыски в других домах Папеэте в злополучные дни между референдумом 28 сентября 1958 года и арестом Пуванаа 11 октября? Нет, признал обвинитель, не провели. А жаль, заметил Пуванаа, ведь тогда они нашли бы значительные запасы куда более современного и эффективного оружия.
Обвинитель вызвал главного свидетеля, метиса, утверждавшего, будто он собственными ушами слышал, как Пуванаа приказал своим сторонникам сжечь город. Однако во время перекрестного допроса свидетель не выдержал и сознался, что его подкупили противники Пуванаа и он дал ложные показания. Единственное, что удалось доказать обвинителю: среди тех, кто бросал бутылки с бензином, были члены РДПТ. Но из этого отнюдь не следовало, что Пуванаа «соучастник», к тому же пойманный «в момент совершения преступления», а именно это требовалось доказать при аресте члена парламента.
Поэтому Пуванаа и его приверженцы с оптимизмом ждали исхода процесса. Тем сильнее поразил и возмутил их непомерно строгий приговор. Как «соучастника в покушении на разрушение строений, посредством провоцирования, содействия и предоставления средств к осуществлению этого деяния, а также за противозаконное хранение оружия и боеприпасов» Пуванаа приговорили к восьми годам тюремного заключения с последующей ссылкой на 15 лет! Из 13 других обвиняемых 12 получили от полутора до шести лет, а одному дали три года условно.
Пуванаа тут же обжаловал приговор, но с рекордной быстротой — уже через месяц — приговор был утвержден. После чего темной ночью Пуванаа посадили в полицейскую машину и отвезли на северный берег Таити. Там его пересадили на катер, который взял курс на проход в рифе. В море ждало французское судно, накануне вечером вышедшее из Папеэте. Пока пассажиры безмятежно спали, Пуванаа заперли в отдельной каюте и не выпускали из нее все пять недель, пока длилось плавание до Марселя, где Пуванаа ожидала мрачная новость: ему предстояло отбывать срок в страшной тюрьме Бометт, предназначенной для самых закоренелых преступников.
Задолго до этого Национальное собрание Франции выразило протест, назвав арест Пуванаа противозаконным, поскольку он не был пойман с поличным. Единственным результатом протеста, который поддержало большинство партий, было издание правительством особого указа, задним числом лишающего Пуванаа депутатской неприкосновенности. Ибо пока шла война в Алжире, президент Франции был наделен полномочиями, когда того требовала безопасность страны, издавать указы, не консультируясь с парламентом и не считаясь с законами.
Читателю может показаться еще более странным, как это сторонники Пуванаа в Полинезии, составлявшие от двух третей до трех четвертей всего населения, не попытались выручить его в те долгие месяцы, что он сидел в камере в казармах. Главная причина — мощное пополнение местного гарнизона сразу после прихода к власти де Голля. Вооруженные артиллерией и другим современным оружием войска легко могли остановить (и не раз останавливали) пуванистов, пытавшихся проникнуть в Папеэте по единственной на острове дороге вдоль побережья. Чтобы лучше контролировать морское сообщение между островами, во Французскую Полинезию был направлен крейсер. И наконец, гражданского губернатора на всякий случай заменили отставным полковником воздушно-десантных войск. Добавим ко всему этому, что остальные руководители РДПТ, избежавшие участи Пунанаа, потому что они находились в других местах, когда арестовали их метуа, изо всех сил старались удержать своих сторонников от опрометчивых действий и неустанно советовали им набраться терпения и уповать на будущее.
Тем не менее как только представился случай продемонстрировать свои чувства, полинезийцы не замедлили выразить вотум доверия Пуванаа. Это произошло 26 июня 1960 года, когда выбирался кандидат на освободившееся место во французском Национальном собрании. Кандидатом РДПТ был сын Пуванаа — Марсель, не обладавший ни знаниями, ни способностями, чтобы исполнять депутатские обязанности, к тому же так и не оправившийся от военных ран и смертельно больной раком. Но Марсель был сын своего отца, и этого оказалось достаточно, чтобы он одержал внушительную победу на выборах. Точно так же невестка Пуванаа, тучная добродушная полинезийка, никогда прежде не занимавшаяся политикой, стала для полинезийцев живым символом протеста. За нее дружно проголосовали на дополнительных выборах в Территориальную ассамблею, и она заняла место, принадлежавшее ее свекру.
7. «НИКАКИХ ИСПЫТАНИЙ ФРАНЦУЗСКОГО ЯДЕРНОГО ОРУЖИЯ В ОКЕАНИИ»
Ни в чем не повинному Пуванаа было 64 года, когда его по приказу Парижа приговорили к восьми годам тюрьмы с последующей ссылкой на 15 лет. Другими словами, он мог выйти 11а свободу только к 87 годам. Если проживет так долго, что было маловероятно. Таким образом, единственный политический лидер во Французской Полинезии, пользующийся среди местного населения большим авторитетом, чем де Голль, навсегда был убран со сцены. Нет сомнения, что последний именно этого добивался. Но почему это было для него столь важно, что он не остановился даже перед самыми грубыми методами? В дни, когда происходила судебная расправа над Пуванаа, представлялось, что единственное мыслимое объяснение — его пренебрежение сценарием деколонизации, составленным де Голлем. Как известно, генерала охватил такой же гнев, когда Секу Туре совершил аналогичную провинность, да еще имел наглость собрать подавляющее большинство голосов на референдуме.
Однако задним числом нам теперь совершенно ясно, что у де Голля была другая и гораздо более серьезная политическая причина побыстрее отделаться от мешавшего ему соперника. К тому времени ему уже было ясно, что Алжир удержать не удастся, а потому необходимо немедля найти взамен Сахары другое пустынное — место, чтобы продолжать ядерные испытания.
Единственной подходящей для этой цели заморской областью были далекие острова Туамоту во Французской Полинезии. В своей книге «L’aventure atomique française» (P., 1968, с. 228) генерал Айере, который любил называть себя «отцом французской атомной бомбы», красноречиво повествует о том, как в 1957 году была выбрана Сахара:
«Развернув карту, мы стали изучать одно за другим заморские владения Франции, чтобы определить, годятся ли они для задуманных нами экспериментов. Как и все истинные французы, мы плохо разбирались в географии и предполагали, что подходящих мест будет сколько угодно. На — самом деле мы быстро убедились, что их совсем мало. Так, острова Кергелен не подходили, во-первых, из-за их удаленности, а во-вторых, потому что там почти круглый год дуют ветры скоростью от двадцати до тридцати метров в секунду. Уединенный остров Клиппертон в Тихом океане нас не устраивал,