Если вы живете в зоне, где почва бедна кальцием, овощи, а через них и ваш организм, воспримут несравненно больше стронция-90, чем в тех зонах, где почва богата кальцием».
Спору нет, прекрасные советы. Однако ни один из жителей Французской Полинезии не последовал им. С незапамятных времен островитяне питались главным образом овощами и рыбой. Обитатели коралловых островов, составляющие значительную часть островного населения, пили только дождевую воду, которую научились собирать и подолгу хранить в цементных цистернах. Ни один остров не мог похвастаться богатой кальцием почвой. Будь приведенные выше советы переведены на таитянский язык и получи они широкое распространение, вполне возможно, что они основательно напугали бы многих островитян, которые все еще пребывали в счастливом неведении обо всем, что касалось атомов, радиоактивности и угрозы облучения. А так статью прочитали от силы несколько сот говоривших по-французски жителей Папеэте.
В числе самых прилежных газетных читателей оказался школьный учитель Жак Дролле. Несмотря на французское имя, он был уроженцем Таити, как и его отец и дед. Дролле входил в число 18 депутатов РДПТ в Территориальной ассамблее, и на заседании 21 июня 1961 года он взял слово, чтобы прочесть вслух другую статью, только что обнаруженную им в одном французском еженедельнике. В основе статьи лежало интервью радикального депутата Мартиники Эме Сезера[21], который заявил, что генерал де Голль предоставил независимость всем африканским колониям лишь по одной причине: дальше противиться он просто не мог. Что же до Французской Полинезии, продолжал Сезер, то де Голль твердо намерен и впредь крепко держать ее в колониальных тисках, так как нуждается в ней для испытания своего ядерного оружия.
С присущим им прямодушием, чтобы не сказать — простодушием, депутаты Территориальной ассамблеи решили обратиться к главе французского правительства и спросить, как же дело обстоит в действительности. Один из них, еще не забывший, сколько раз французы нарушали свои обещания, предложил, чтобы депутат колонии в Национальном собрании и ее представитель в Сенате пришли в Елисейский дворец, легли на красный ковер у входа в кабинет де Голля и не вставали, пока тот не поклянется, что речь идет о газетной утке. К сожалению, парламентарии были слишком хорошо воспитаны, чтобы последовать этому прекрасному предложению.
Все же сенатор Коппенрат предпринял новый шаг согласно установленной процедуре. Он обратился к «серому преосвященству» де Голля, Жаку Фоккару[22], чей кабинет помещался по соседству с генеральским, в том же дворце.
Фоккар не только принял сенатора Коппенрата, но и дополнительно подтвердил свои успокоительные заверения в письме, которое было зачитано в Территориальной ассамблее 28 июля 1962 года:
Париж, 11 июля 1962 года
Господин сенатор и дорогой друг!
Настоящим подтверждаю то, что было сказано во время нашей беседы касательно данных, опубликованных еженедельником «Минют» 1 июня.
Указанный еженедельник пользуется сомнительными источниками. Так, высказывания, приписанные генералу де Голлю, от начала до конца вымышлены и не опираются ни на какие факты. Господин Сезер даже не был на аудиенции у президента Республики.
С глубоким уважением Жак Фоккар
Тридцать послушных депутатов Территориальной ассамблеи не без оснований заключили, что услышали голос хозяина, и не стали особенно цепляться за то, что де Голль не удосужился ответить на их прямой запрос.
Тем не менее парижская пресса продолжала публиковать лживые слухи. Предприимчивый издатель таитянского еженедельника «Деба», Жак Жерве, который самолично писал все статьи, принимал объявления, перепечатывал материал на восковке и размножал свое издание на ротаторе, время от времени воспроизводил наиболее интересные сведения из доставляемых ему самолетом французских газет. Чаще всего повторялось утверждение, будто генерал де Голль интересуется только островами Гамбье, расположенными на юго-востоке Французской Полинезии примерно в 900 морских милях от Таити, и собирается разместить там ракетный полигон.
Месяцем позже, в номере от 20 августа 1962 года, Жерве поместил большую статью с множеством дополнительных данных все из тех же мутных источников. Заголовок гласил: «Тридцать миллиардов за четыре года: Гамбье станут сперва французским, а затем европейским ракетным полигоном».
В статье говорилось следующее:
«Работы начнутся уже в 1963 году. До конца 1964 года на острова прибудут около трех тысяч французских технических специалистов. Тыловая база с жилищами для персонала# будет создана на Таити; где именно, еще неизвестно… Франция израсходует целых 30 миллиардов таитянских франков на строительство убежищ и стартовых площадок и на установку аппаратуры на островах Гамбье, а также на размещение и снабжение персонала».
Губернатор был так возмущен безответственными писаниями Жерве, что тотчас выслал его без суда и следствия, пользуясь диктаторскими полномочиями, предоставленными ему особым указом 1932 года. Однако внезапное прибытие через неделю на Таити французского министра общественных работ, транспорта и туризма Робера Бюропа как будто указывало, что какие-то слухи все-таки содержат крупицу истины. Депутаты Территориальной ассамблеи учтиво пригласили министра прийти и поведать, что затевается, пообещали даже угощение. Министр ответил, что, к сожалению, не может принять приглашения, так как занят другими, более важными делами. Что же это за дела и почему такая таинственность? Если речь шла лишь о строительстве ракетного полигона на далеких островах Гамбье, население Таити и Территориальная ассамблея не стали бы особенно возражать.
Губернатор выступил с хитроумным объяснением: дескать, 18 ноября во Франции предстоят всеобщие выборы, а до тех пор де Голль и его министры, естественно, избегают высказываться о каких-либо долгосрочных проектах. Такое объяснение не удовлетворило никого во Французской Полинезии. Кое-кто из ближайших приверженцев Пуванаа даже открыто порицал РДПТ за чрезмерную покладистость.
8. КРАСНОРЕЧИВОЕ МОЛЧАНИЕ
Так вышло, что в том же году, всего за три недели до всеобщих выборов в Национальное собрание Франции, происходили выборы сенатора от Французской Полинезии. Адвокат Жераль Коппенрат, долго занимавший этот пост, был ярым приверженцем существующего порядка, однако от предшественников его отличала большая порядочность и незаурядный ум; следует также признать, что он сделал не одну искреннюю попытку обуздать процветающую коррупцию и бюрократию. Впрочем, альтруизм всегда был в роду Коппенратов, у начала которого стоял немец; два брата сенатора были католическими священниками. (Один из них впоследствии стал архиепископом.)
Французские сенаторы избираются на девять лет; сенат обновляется путем косвенных выборов на одну треть каждые три года; в коллегию выборщиков входят депутаты Национального собрания, члены Генерального совета и члены муниципальных советов. Во Французской Полинезии в те годы число выборщиков составляло всего около шестидесяти, и самым влиятельным среди них был мэр Папеэте, преуспевающий предприниматель, метис Альфред Порой[23]. Каких-либо идеологических расхождений между Коппенратом и Порой не наблюдалось, ибо они принадлежали к одной и той же голлистской партии «Таитянский демократический союз», программа которой была столь расплывчатой, что порой устраивала всех, а порой не устраивала никого. Руководство партии сходилось в том, что Коппенрат хорошо потрудился и заслуживает переизбрания. Но когда были вскрыты избирательные урны и подсчитаны бюллетени, оказалось, что Порой втайне совершил путч — обеспечил себе большинство, позволяющее ему занять место Коппенрата. Естественно, после этого партия раскололась на две соперничающие фракции.
Раскол не миновал и РДПТ, когда подошел срок новых выборов в Территориальную ассамблею. После того как Теарики, не без оснований претендовавший на роль преемника Пуванаа, в июле 1962 года был избран председателем партии, Серан основал новую партию и сам же ее возглавил. Но в этом случае речь шла не столько о личном конфликте, сколько о противоречиях между более жесткой и более мягкой линиями. В день выборов 14 октября 1962 года избиратели недвусмысленно показали, что предпочитают более жесткую линию Теарики: РДПТ получила 14 мандатов, партия Серана — один-единственный, в лице своего руководителя. Многие пуванисты, лишенные ясных указаний своего заточенного в тюрьму метуа, голосовали за случайных местных кандидатов, большинство которых после выборов примкнуло к Теарики. В итоге он мог опираться на надежное большинство (21 мандат из 30) в Территориальной ассамблее. Местные голлисты, не очень-то последовательные в своих убеждениях, получили всего восемь мандатов. Последний, тридцатый мандат достался независимому Пито, чья программа содержала один-единственный пункт: немедленная ликвидация Территориальной ассамблеи. Не такой уж нелепый пункт, как это может показаться, ибо многие островитяне начали сознавать, что ассамблея — возмутительная пародия на народный парламент.
Как обычно, новая сессия открылась торжественной церемонией. По правилам, до выбора председателя и членов комиссий председательствовал старейший депутат Территориальной ассамблеи, причем им оказался тот самый Пито, которому не терпелось упразднить все мандаты, включая свой собственный. Однако Пито любезно согласился повременить с этой устрашающей реформой и в день открытия сессии, 6 ноября, с большим достоинством и любезностью приветствовал губернатора.
В зале, как всегда, царила ужасная духота. Между тем протокол требовал, чтобы каждый депутат был в пиджаке и при галстуке. Посему народные избранники обычно усаживались в креслах — поудобнее и дремали. Но на сей раз они сидели прямо и напрягли внимание, когда губернатор надел очки и достал текст своего выступления. Ибо все были убеждены, что наконец-то получат точную информацию о том, что замыслил де Голль для Полинезии.