Премьер-министр Помпиду, 1 августа 1964 года: «Я смог убедиться, что в политическом отношении население привязано к Франции и еще больше к генералу де Голлю. Конечно, здесь, как и во всех уголках земного шара, бывают политические разногласия и межпартийные стычки, но все это пустяки. Я также посетил военные установки и видел своими глазами, как благотворно они повлияли на экономику и социальные условия».
Пейрефит, министр информации[27], 25 сентября 1964 года: «Папеэте — оживленный улей, чье будущее внушает оптимизм».
Он же, 28 сентября 1964 года: «Поражает непрерывный прогресс заморского владения. Но население должно активно участвовать в этом развитии, не довольствуясь ролью зрителей. Лучший способ достичь этого — построить на Таити телевизионную станцию».
Месмер, военный министр, 1 апреля 1965 года: «Я убежден, что таитяне и полинезийцы все яснее видят, что ЦТИ важен не только для французского народа, но и для них самих. Большие успехи в социальной и экономической областях должны радовать всех и внушать чувство уверенности в будущем».
Бурж, государственный секретарь по вопросам научных исследований, атомным и космическим вопросам[28], 24 августа 1965 года: «С большим удовлетворением я убедился, что питание всех рабочих на Моруроа, как гражданских, так и военных, полинезийцев и французов, не уступает качеством питанию во многих ресторанах Папеэте. Это справедливое вознаграждение и утешение за временную изоляцию, в которой живут эти люди».
Месмер, военный министр, 18 февраля 1966 года: «Военная программа создания ядерного оружия уже чрезвычайно подстегнула научные исследования во Франции. Здесь, в Полинезии, поначалу наблюдались известные трудности, но они теперь преодолены, и вы скоро сможете убедиться, какие большие выгоды принесут вам ядерные испытания».
Бийот, государственный министр, ответственный за заморские департаменты и территории[29], 24 февраля 1966 года: «Вдали от собственных берегов Франция создала новые общества, которые вполне могут служить образцами для других наций. Здесь сыграли роль, пожалуй, не столько наши усилия в материальной сфере, хотя они, конечно, весьма значительны, сколько духовные ценности, воодушевляющие людей — я бы даже сказал, просвещающие их. Сегодня во Французской Полинезии я нахожусь именно в одном из таких обществ».
Сообщение из Елисейского дворца, 7 июля 1966 года: «На сегодняшнем заседании Совета министров министр по делам заморских территорий генерал Пьер Бийот сообщил, что недавние заявления, будто полинезийцы довольно прохладно относятся к Франции, не соответствуют истине. Он сообщил также, что во время своих визитов на Таити ни разу не встретил человека, который испытывал бы страх или тревогу.
Правда, отдельные члены Территориальной ассамблеи не проявляют большого энтузиазма. К ним относится депутат Джон Теарики, который всегда стремится выделиться. Однако министр Бийот настоятельно подчеркивал, что за исключением некоторых негативных элементов большинство депутатов Территориальной ассамблеи никогда не выступали против военных установок, а напротив, прекрасно понимали, что речь идет о великом национальном почине, направленном на всеобщее благо».
Большинство людей на Таити, весьма болезненно испытавших на себе последствия военной оккупации, актов насилия и широкой пролетаризации, воспринимали эти газетные выступления исключительно как циничную пропаганду, призванную обмануть общественность Франции и других стран. Не подлежит, однако, сомнению, что многие министры обманывали прежде всего самих себя. В какой-то мере потому, что они пребывали в трогательном неведении относительно местных условий, знакомясь с ними только по служебным документам. (Конечно, кортежи высоких гостей тщательно огибали лишенные всяких дорог трущобы.) К тому же взор их буквально застилали очаровательные плясуньи и благоухающие цветочные гирлянды, которыми их повсеместно увенчивали. Среди полинезийцев с незапамятных времен утвердились изысканные формы общения. Так, этикет требует, чтобы приезжих из дальних стран встречали песнями, цветами и речами. Однако знаки вежливости ничего не говорят о подлинных чувствах хозяев — особенно, когда речь идет о профессиональных певцах и танцовщицах, нанятых губернатором, чтобы приветствовать прилетающих и улетающих министров…
19. ТРИ ПИСЬМА
Пока все эти восторженные и изящные высказывания министров печатались на видном месте во французских газетах и читались по французскому радио и телевидению, Теарики и большинство депутатов полинезийской Территориальной ассамблеи продолжали выступать против военной оккупации и планируемых ядерных испытаний. Но хотя они посылали протесты в те же самые газеты, на то же самое радио и телевидение, до читателей и слушателей не доходило ни строчки. Немногие редакторы, которые снисходили до объяснений, твердили с трогательным единодушием, что все эти проблемы далекой колонии не интересуют французский народ. К сожалению, зачастую это так и было.
Тогда Теарики решил пойти на небольшой трюк. Уже не один год он посылал письма французским деятелям культуры и ученым, прося помощи и совета, и некоторые из них ему отвечали. Он размножил на ротаторе в нескольких сотнях экземпляров три таких письма и отправил их в важнейшие органы массовой информации Франции. Отдачей были лишь кое-где промелькнувшие отдельные цитаты, но и это настолько встревожило правительство, что новый министр по делам заморских территорий, отставной генерал Бийот, резко осудил Теарики за «его беспочвенные утверждения с целью выдвинуться самому». Чтобы читатель мог судить, было ли основание для этих утверждений, приведем текст упомянутых трех писем.
Автор первого письма, датированного 17 апреля 1964 года, — доктор Альберт Швейцер.
«Задолго до получения вашего письма я начал беспокоиться за судьбы населения Французской Полинезии. С 1955 года я выступаю против всяких атомных и ядерных испытаний. Больно видеть, что теперь уготовано островитянам. Меня ничуть не удивляет, почему Национальное собрание ничего не предпринимает, чтобы помочь вам. Оно просто не в состоянии бороться, не смеет выступить против военных, которые твердо решили производить атомные взрывы в вашей стране. Те, кто утверждает, будто эти испытания безвредны, лгут. Подобно многим другим, я со стыдом смотрю на позицию, занятую Национальным собранием в этом вопросе. Парламент и общественность готовы принести вас в жертву. Я возмущен до глубины души и всем сердцем болею за вас с тех самых пор, как узнал, что военные постановили испытывать атомное оружие на ваших островах. Кто бы мог подумать, что Франция способна вот так предать своих граждан генералам?»
Второе письмо, датированное 22 августа 1964 года, было подписано известным биологом, академиком Жаном Ростаном.
«Вы спрашиваете, как я расцениваю воздействие радиоактивных осадков при взрыве атомной бомбы на генетику? Могу лишь повторить так же решительно и убежденно то, что я утверждал в бесчисленных статьях и лекциях: не существует «порога», ниже которого облучение настолько слабо, что становится совсем безвредным. Любое увеличение радиоактивности, даже самое незначительное, увеличивает риск мутаций, умножая число изменений в наследуемых признаках, а эти изменения почти всегда пагубны».
Автор третьего письма, датированного 23 октября 1965 года, — будущий лауреат Нобелевской премии Теодор Моно.
«Позвольте выразить вам благодарность за ваше мужественное выступление в Национальном собрании во время дебатов о военных кредитах. Я знаком и с вашими выступлениями в ноябре и декабре 1963 года, которые также остались без последствий.
Вы поступаете правильно, клеймя официальную ложь — будто испытания ядерного оружия вовсе не угрожают здоровью людей, а также катастрофические последствия в моральной и социальной областях — пьянство, проституцию и т. п.
Я обратился с письмом к главе французских протестантов, в котором напомнил ему, что долг каждого христианина — заниматься этой проблемой и что церкви надлежит безотлагательно возвысить свой голос.
Если ядерные испытания и впрямь совершенно безопасны, как это утверждает правительство, отчего не проводить их на Корсике, в Ландах или в департаменте Сены и Уазы? Может быть, оттого, что правительство понимает — островитян обмануть легче, чем отечественных избирателей.
К сожалению, я не знаю, есть ли средства помочь вам и вашим соотечественникам, которым угрожают эти безумцы; но я всецело сочувствую вам, г-н депутат, и передаю вам самый сердечный привет».
20. ГЕНЕРАЛЬСКАЯ МИЛОСТЬ
За два года, когда на острова одна за другой обрушивались волны военных и Папеэте превращался в город гарнизонов и трущоб, во Франции заметно усилилась охрана темницы, в которой содержался Пуванаа. Свидания с родственниками были прекращены, запрет на переписку с Таити оставался в силе. Французское правительство явно рассчитывало, что жители Французской Полинезии в конце концов забудут Пуванаа, если его заживо похоронить.
В октябре 1965 года солдафона Грима сменил Жан Сикурани, гибкий, элегантный, даже елейный субъект, который до той поры бойко и эффективно исполнял обязанности секретаря у военного министра Пьера Месмера. Одним из первых мероприятий нового губернатора было приглашение к себе в кабинет для непринужденной беседы двух пуванистов — Жака Таураа и Жака Дролле; первый был председателем, второй — лидером большинства Территориальной ассамблеи. К величайшему их удивлению, Сикурани повел речь о судьбе Пуванаа. Более того, он дал им понять, что есть надежда на его освобождение. И даже очень скоро, а именно сразу после президентских выборов 5 декабря. При условии, что генерал де Голль будет переизбран.
Естественно спросить себя — не все ли равно, как проголосуют 35 тысяч избирателей Французской Полинезии на президентских выборах, в которых участвуют свыше 28 миллионов французов. Ведь никто не сомневался, что де Голль станет президентом еще на один семилетний срок. Ответ прост: для де Голля разницы никакой, зато для карьеры губернатора Сикурани это наверняка играло роль. Пусть даже полинезийцы не могли повлиять на исход голосования, все равно во Франции и за рубежом произвело бы неблагоприятное впечатление, если бы на первых же выборах после решения де