политические вопросы, хотя при желании имеют на это право, поскольку подобно голлистским министрам и депутатам во Франции они избраны народом для того, чтобы проводить в жизнь определенную политическую программу; 2) вопросы, которые они собираются обсудить с Бийотом, относятся к юридически-административной и морально-этической областям, ибо речь идет отчасти о необходимой реформе системы управления территорией, отчасти о вопиющей несправедливости, заключающейся в том, что Пуванаа обречен умереть на чужбине.
(Новокаледонцы во втором пункте требовали права самим распоряжаться крупными запасами никелевой руды в своей стране.)
Вместо того чтобы прямо ответить на эти аргументы, от которых было трудно отмахнуться под каким-либо предлогом, Бийот попытался перевести дискуссию в туманную область тайных переговоров. Первый ход был сделан во время обеда с лидером одной из центристских группировок Жаком Дюамелем[40], когда он изъявил свое согласие на «частную» встречу с Сэнфордом и Пиджо[41]. Оба не возражали. Через несколько дней Дюамель позвонил им в гостиницу и попросил прибыть вместе с остальными членами делегации в его канцелярию. Здесь он смущенно объявил, что Бийот сию минуту известил его, что премьер-министр Помпиду запретил министру встречаться с Сэнфордом и Пиджо даже в «частном» порядке. Взамен Помпиду предложил странный компромисс, который Дюамель обрисовал как образец великого дипломатического искусства. Бийоту разрешалось принять группу депутатов, в состав которой будут включены Сэнфорд и Пиджо! Ко всеобщему удивлению, обе делегации из Океании решительно отказались участвовать в такой нелепой игре. Вместо этого они принялись давить на все политические группировки, представленные в Национальном собрании и в сенате; одновременно полинезийские делегаты поочередно дежурили у постели Пуванаа. В конце концов они были вынуждены вернуться на Таити без своего метуа и не добившись встречи с министром Бийотом.
Возвратясь, они первым делом размножили произнесенную в Африке несколькими годами раньше речь де Голля, в которой он с великим пафосом возвещал:
«Дух нынешнего века, преображающий облик нашей страны, влияет также и на условия в заморских территориях. Нет нужды перечислять причины событий, которые побудили нас положить конец колониальный эпохе. Путем проведенных нами реформ, путем образования, данного нами элите, путем поддержки столь типичного для нашего времени освободительного процесса мы уже показали, что признаем право колониальных народов распоряжаться собственной судьбой. Отрицать это право несовместимо с нашими идеалами, к тому же это повлекло бы за собой длительную конфронтацию и осуждение мировой общественности, причем власть все равно выскользнула бы из наших рук. Можно понять тоску некоторых лиц по тем временам, когда у нас была колониальная империя; ведь люди тоскуют и по эпохе керосиновых ламп, парусных кораблей и конных экипажей. Но что толку в такой сентиментальности? Политика считается только с реальностями».
Хотя речь эта была произнесена в 1960 году, с тех пор генерал де Голль не только произнес множество подобных речей, но и осуществил названные в них благородные принципы в Африке. Так почему же он не осуществляет их в 1968 году во Французской Полинезии, спрашивали автономисты. Конечно, они наперед знали, что де Голль и не подумает ответить по той простой и понятной причине, что в случае с Полинезией он считался только с военными реалиями. Полинезийские острова были ему необходимы для испытаний ядерного оружия, а потому он категорически возражал против того, чтобы предоставить даже подобие власти противникам этих испытаний.
В середине мая 1968 года, когда автономисты тщетно взывали к совести генерала де Голля, Париж сотрясали студенческие волнения. Однако в Папеэте эти волнения не встретили сочувствия, и страшные «последователи Кастро» вкупе с тайными коммунистами, якобы подготовившие «налоговый путч» в начале года, не подавали признаков жизни. По правде говоря, если полинезийцы и обращали внимание на события в Париже, то для того, чтобы выразить свое возмущение: как это молодые парни и девушки ломают автомашины, бьют окна, забрасывают камнями полицейских! Единственными на Таити, кто проявил какую-то реакцию, были активисты из числа французских предпринимателей. Видя, что голлистскому правительству грозит падение, они попытались организовать «комитеты спасения отечества». Но и они быстро остыли, когда губернатор вызвал военный корабль и заявил о своей твердой решимости поддерживать порядок.
С помощью военных де Голлю удалось отстоять свои позиции и назначить новые выборы[42]. Тотчас местные голлисты воспрянули духом и развернули бурную деятельность, чтобы одолеть Сэнфорда, который в их глазах был из того же теста, что и молодые анархисты в Париже. Если французские избиратели (а все говорило за это) и впрямь докажут свое недовольство выходками студентов, дружно проголосовав за правых кандидатов, это, несомненно, должно было отразиться на предстоящих вслед за тем выборах во Французской Полинезии.
Как и предполагалось, выборы в метрополии принесли большинство голлистам и примкнувшим к ним независимым республиканцам, получившим 354 из 487 мандатов. Таитянские голлисты не замедлили воспользоваться этим: в речах и листовках они уверяли, что голосовать за автономиста Сэнфорда, с которым совершенно не считаются в правительственных кругах в Париже, — величайшая глупость. Вот если территорию будет представлять голлист, например Недо (Эли Сальмон), он легко добьется щедрых ассигнований и всяческих благ для жителей Французской Полинезии. И в первую очередь, конечно, повысится жизненный уровень бедных пролетариев Полинезии.
Каждому кандидату полагалось иметь заместителя, и Сэнфорд сумел без особого труда уговорить своего бывшего противника Теарики баллотироваться вместе с ним. Соперники презрительно окрестили их Дон-Кихотом и Санчо Пансой, считая, что оба обречены на проигрыш. Как обычно, губернатор, чиновники и военные не жалели сил, чтобы помочь голлистским кандидатам, почти открыто выступая в их поддержку на далеких островах и включая в избирательные списки всех командированных в Полинезию французских солдат, матросов и технических специалистов. Тем не менее Сэнфорд и Теарики уже в первом туре одержали внушительную победу, получив 14 701 голос против 7135 голосов, поданных за Недо.
Третий, независимый кандидат, Шарль Тауфа, собрал 3394 голоса. В Новой Каледонии большинством голосов был переизбран автономист Пиджо.
28. АЛЛО, АЛЛО, ТУРЕИА!
Еще до начала майских беспорядков 1968 года ЦТИ начал подготавливать третью серию испытаний на Моруроа. Возглавляющий операцию адмирал даже перестал играть в секретность и гордо возвестил, что на экспериментах занято 5936 военных и 2265 гражданских техников! Если добавить команды авианосца «Клемансо» и трех крейсеров, покинувших Францию в середине марта, получалось, что Полинезию полгода будут оккупировать не менее 15 тысяч человек. Политические события во Франции повлияли на программу испытаний только в том смысле, что первый взрыв был отложен до победы голлистов на выборах, после чего де Голль вновь мог свободно продолжать свою амбициозную военную политику.
Как обычно, в печать просочились многочисленные данные о предстоящих испытаниях. Так, в газете «Монд» уже 4 июля 1968 года была напечатана большая статья, из которой явствовало, что заводы в Пьерлате наконец-то могут поставлять уран-235. Впервые ЦТИ представлялась возможность взорвать водородную бомбу.
«Этот взрыв, — продолжала газета, — причинит обширные разрушения на месте испытания, то есть на атолле Фангатауфа, отведенном для экспериментов с водородной бомбой. Атолл может выдержать не больше двух подобных взрывов. Далее, нельзя забывать, что, какие бы меры защиты ни принимались, взрыв водородной бомбы может повлечь за собой значительные радиоактивные осадки. Возникает вопрос, собирается ли командование, если первое испытание пройдет вполне успешно, взрывать вторую бомбу, которая без всякой нужды добавит осадки».
Для жителей Французской Полинезии это звучало не очень-то отрадно, и если обошлось без бурных протестов, то потому, наверное, что до Таити дошло лишь несколько экземпляров «Монд», да и то в конце августа.
Военные, с присущим им отсутствием здравого смысла, начали серию испытаний 1968 года с того, что взорвали атомную бомбу на Моруроа в воскресенье 7 июля — другими словами, в тот самый день, когда происходили выборы в Национальное собрание. На другой день один из лидеров автономистов, Анри Бувье, сделал удивительное открытие, о котором он поведал Территориальной ассамблее в следующих словах:
«В понедельник 8 июля, когда во дворце правосудия в Папеэте, где я присутствовал в качестве официального контролера, проходил подсчет голосов, оказалось, что с двух островов не получено никаких сведений. Речь шла о Маиао и Туреиа. В первом случае причиной была неисправность местного радиопередатчика, к тому же сильное волнение не позволило выйти в море ни одному судну. Что касается Туреиа, то все остальные члены комиссии явно не сомневались, что с этого острова данных ждать не приходится, однако я не мог добиться от них ответа, почему они так решили. И я пришел к выводу, что все жители Туреиа внезапно куда-то исчезли».
Территориальная ассамблея немедленно приняла резолюцию, в которой запрашивала губернатора и военное командование: 1. Участвовало ли население Туреиа в выборах 7 июля 1968 года? 2. Если нет, то почему? 3. Остались ли на острове жители, а если нет — что с ними произошло и какая судьба им уготована?
Не впервые Территориальная ассамблея тревожилась за судьбу обитателей Туреиа, маленького атолла в архипелаге Туамоту, расположенного всего в 80 морских милях (около 150 километров) от Моруроа. Еще в 1963 году, как только стало известно о намеченных на Моруроа ядерных испытаниях, полинезийские лидеры выразили серьезное беспокойство, как бы жители Туреиа не подверглись радиации. Как уже говорилось, губернатор тогда старался рассеять их опасения, заявив, что «взрывы будут производиться только в тех случаях, когда ветер будет дуть от Моруроа в сторону безлюдн