Сидящий справа сзади Ткачук карандашом сделал пометку на полетной карте.
– Остров Сейскари! До точки поворота осталась минута.
– Разворот!
Ведущий, а за ним вся группа повернула на юго-запад.
Дождь перестал, облака приподнялись. Заголубело небо.
Море, словно хамелеон, из темно-серого становилось светло-синим.
– Группа, внимание! – толкнулось в наушниках. – Идем в наборе. Радиопереговоры до атаки запрещаю.
Пикировщики стали набирать высоту, а на горизонте обозначилась темная горбатая полоска.
– Виден остров Большой Тютерс! – сообщил Павло.
Самолет Ракова качнул крылом влево и повернул на юг, обходя остров.
– Що цэ вин? А-а… Хоче завести группу со стороны солнца! Умно.
Большой Тютерс медленно вырастал в размерах. Желтые пляжики, темный лес на холмах – именно там, в зарослях, прячутся огромные дальнобойные орудия, простреливающие Финский залив в обе стороны.
– Внимание! – радировал Раков. – Южнее острова вижу пару истребителей противника. Будьте внимательны!
– Ломакин! – скомандовал Кудымов. – Займись!
– Есть!
– Произвести боевое развертывание! Слушать всем! Звеньям перестроиться в колонну! Атака цели одиночно с пикирования! Я – «Ноль десятый»!
«Пешки» перестроились, потянулись цепочкой за «вожаком стаи». Челышев заволновался – он первый раз в жизни бомбит морскую цель.
– Разворот!
– Расчет данных для бомбометания готов, – доложил Ткачук, забывая напевную «украинську мову».
– Ищи цель!
– «Девятнадцатый»! К тебе снизу крадутся «худые». Смотри!
– Вас понял! Давно следим!
– «Четвертый»! – ворвался голос Кудымова. – Отбить атаку!
Тут Челышев аж дышать перестал, замечая, как два «Мессершмитта» падают сверху на самолет Ракова.
– «Ноль десятый»! Вас справа сверху атакуют «Мессеры»!
Раков не ответил, но наперерез фрицам бросились два «Яка».
Протянулись трассеры, но «худые» боя не приняли – блеснув на солнце желтым брюхом, немецкие истребители отвернули. Но не скрылись, и число их росло – подлетала подмога с береговых аэродромов в Эстонии.
В эфире все чаще звучала немецкая речь:
– Антон-айнс, ахтунг! Руссен ин дер люфт!
– Хор-ридо!
– Антон-цвай. Ахтунг! Крайс шлиссен!
– Шайсе!
– Хильфе! Хильфе! Анстрален!
– Файер!
Бомбардировщик тряхнуло. «Мессеры» вышли из боя, зато зачастили зенитки – прямо по курсу клубились серо-черные разрывы, вспыхивали дымные шары, собираясь в лохмы.
Весь берег опоясался бело-желтыми огоньками залпов.
Головные пикировщики продолжали полет, маневрируя, уходя змейкой, сбивая зенитчикам прицел.
– Ведущий лег в разворот!
– Вижу, Павло…
А ведущий уже выпустил тормозные решетки, ложась на боевой курс – огонь зенитных орудий закрывает «Ноль десятый» сплошным облаком дыма.
– Давай, давай… – цедит Ткачук.
Махнув раздвоенным хвостом, «пешка» Ракова вошла в пике.
– Вижу цель! – заорал штурман. – Вон она, вон!
– Где? Где?
– Да вон же, в лесу! Видишь? Дорога, и будто подковка – это артиллерийский портик!
– Ага!
Самолет Ракова уже вышел из пике и отходит от острова. За ним разворачивается «пешка» Пасынкова, следом уходит Сохиев.
– Правее шесть градусов! Есть! Замри!.. Пошел!
Челышева словно кто отрывает от сиденья и бросает вперед – в плечи врезаются ремни. Некогда, некогда…
– Выводи!
Егор ловил в прицел длиннющее орудие, поймал – и нажал кнопку сброса бомб.
Машина вздрогнула, «снеся яичко».
– Цель накрыта!
Выворачивая, «Пе-2» ушел с курса, заскользил над синими волнами. На развороте был виден остров, окутанный дымом и пылью.
– Пройди по прямой! Сфотографирую!
– Задание выполнено, – прозвучал в эфире довольный голос Ракова. – Все самолеты в строю, курс домой!
О. Михайлова:
«Дедушка и мои дядья работали всю жизнь на Путиловском заводе, ныне Кировском. Я хорошо помню, как началась война. Был такой радостный, солнечный день. И вдруг мы слышим по радио сообщение. Сразу побежали на завод. Там было собрание, а потом люди записывались в Кировскую дивизию.
Наш комсорг Яша Непомнящий сказал нам с подругами: «Оставайтесь! Здесь вы будете нужны больше. Надо кому-то работать и защищать наш завод». Так мы с подругами и остались. Когда начались бомбежки, я записалась дежурить на крыши домов – сбрасывать зажигалки.
Каждый день был обстрел, заставал всегда по пути на работу или домой. Я пережидала его в канаве, что рядом с дорогой. Иногда по часу приходилось лежать. Немцы ведь близко подошли к Кировскому заводу и из орудий часто его обстреливали.
Особенно приноровились, когда заканчивались смены рабочих. Страшно, я все время дрожала.
Наш завод танки ремонтировал, также делали бутылки с горючей смесью и снаряды. Крыша у нас в цехе обвалилась. Везде ветер. Станки работают, а люди с замерзающими руками стоят возле них. Очень холодно, и к нам в цех подвезли паровоз, который нас чуть-чуть обогревал. Вот так мы и работали.
Я в шубе папиной, комсоставской, с финской войны. Потом я стала слесарем в цехе, где танки ремонтировались. Тяжело давалась работа, но все старались».
Глава 19Ключ от дома
28 августа Ставка расформировала Центральный фронт, передав его армии (3-ю, 4-ю, 13-ю, 21-ю и 50-ю) Брянскому фронту.
Задача Брянского фронта была проста – громить войска правого фланга группы армий «Центр», продвигавшихся на юг.
Однако 2-я танковая группа Гудериана и 2-я армия Вермахта под командованием фон Вейхса сумели отразить все атаки Красной Армии, продолжая наступать во фланг и тыл советского Юго-Западного фронта.
К середине сентября войска Западного, Резервного и Брянского фронтов перешли к обороне.
Основной натиск пришелся на район действий группы армий «Юг» – Гитлер подписал директиву, определявшую, что «важнейшей задачей до наступления зимы является не захват Москвы, а захват Крыма, промышленных и угольных районов на реке Донец и блокирование путей подвоза русскими нефти с Кавказа».
Свобода маневра на северном фланге ГА «Юг» были скованы укреплениями Киева и действиями в немецком тылу советской 5-й армии, и тогда ее стала теснить 2-я армия фон Вейхса.
К началу сентября группа армий «Юг» вышла к Днепру на всем протяжении реки – от Херсона до Киева. Передовые части 1-й танковой армии Клейста перешли Днепр у Запорожья, а позже начала боевые действия из района Кременчуга, двигаясь навстречу соединениям Гудериана, наступавшим в направлении Конотопа.
Чтобы избежать грандиозного и губительного «Киевского котла», Ставка Верховного Главнокомандования приказала отвести войска из излучины Днепра.
Атакуя конотопскую группу противника, РККА организовала оборонительный рубеж на реке Псел, после чего началась эвакуация Киева.
5-я, 21-я, 26-я и 37-я армии организованно оставили Киев и КиУР, а 38-я и 40-я армии в это время поддерживали выход войск Юго-Западного фронта ударом на Ромны и Лубны.
Утрата Киева была болезненной, зато это позволило сохранить войска, по-прежнему закрывавшие противнику дорогу на Восточную Украину, в Приазовье и Донбасс.
Во второй половине сентября 11-я смешанная авиадивизия, в которую входил 122-й ИАП, вернулась в «родную» 3-ю армию[40].
С августа по сентябрь самолеты сил авиации дальнего действия – «ТБ-7» и «Ер-2», взлетая с аэродрома на острове Эзель, регулярно бомбили Берлин, чтобы немецкие обыватели на собственных шкурах почувствовали, до чего ж это страшно и больно.
…Осень подкралась незаметно.
Только что стояла жара, зелень цвела и пахла, и вдруг все пожелтело, стало осыпаться, зарядили дожди…
Жилин, впрочем, был только доволен – зиму он не любил из-за холодов и снега, лето не терпел из-за духоты, пыли, да комарья, а вот осень уважал. Не жарко, но и не студено – в самый раз.
А листопад лишь навевал меланхолию, к которой Иван был склонен. Легкая грусть – это нормально, это куда здоровее безудержного веселья или угрюмости.
Злоба, как и буйная радость, угнетают рассудок, а вот печаль более всего соответствует разумению, неспешным раздумьям, спокойной мечтательности или сосредоточенному мышлению.
В такой-то теплый осенний денек Жилин совершал моцион.
Аэродром располагался в полосе Брянских лесов, и бродить по ельнику, где хватало берез, было приятно – пахло грибами и мокрой землей, а небо поражало пронзительной синью.
Такого летом не увидишь – в жару небо словно выцветает, а осенью набирает яркого синего колеру.
Красота!
Под ноги ложилась то прошлогодняя хвоя, то недавно опавшая листва – приглушенное шуршание сменялось ясным шорохом.
Иван вздохнул, жмурясь на солнышке.
Скоро оно будет светить, но не греть…
На фронте возникла пауза. Дня два погода стояла нелетная, да и поле развезло, не особо-то и разгонишься. После подсохло, но вот уже второй день ни одного задания.
Скоро, усмехнулся Жилин.
Скоро Адольф затеет операцию «Тайфун» – на Москву попрут фрицы. И начнется…
Неожиданно у Ивана мороз по коже прошел.
Он тут воюет, у него вторая жизнь началась, а ведь где-то на Ленинградском фронте служит сейчас лейтенант Жилин.
Иван Федорович Жилин.
Он сам, только молодой. Ведь так?
Сейчас-то «Жилин-2015» в Рычагове застрял, а «Жилин-1941» в лейтенантах ходит, он только готовится к тому, чтобы в будущем в полковники выйти, а после и на пенсию…
Елена, Ленка-пенка, с которой молодой Жилин расписался, вот-вот родит Сашеньку. Продолжение рода.
Стоп-стоп. Вовсе не наследник тебя беспокоит, а сам ты, «второе Я», так сказать.
Вот если бы ему память отшибло и вылетело бы из головы, что он – Иван Жилин, то отказал бы в первородстве этому лейтенантишке при встрече. И симпатий особых не испытал бы – колючим был молодой Жилин, непримиримым, драчливым, малообразованным.