Павел рассеянно слушал его, рассматривая жёлтую крышу японского автобуса — внизу, у подъезда гостиницы. Такие катаются по всей Москау, рекламируя магические услуги «Общества Туле». Популярность чёрной магии в рейхе была неоспорима — наравне с культом Одина и Тора. Маги практиковали колдовство по лицензии Триумвирата. В сороковые годы, будучи в зените популярности, «Туле» прославилось теорией, что арийцы явились на Землю со звезды Альдебаран. Общество пыталось наладить воскрешение солдат, завозило из Тибета лам, обучалось чтению мыслей. Со временем структура, где работали лучшие мистики и провидцы рейха, превратилась в обычный аттракцион гадалок. Сейчас в «Туле» ходили в основном наивные незамужние девушки — узнать судьбу, а заодно прикупить магический амулет против партизан.
— А что ты хочешь? — зевнул Павел. — Построено только пять линий: четыре в виде свастики, и одна — кольцо, замыкающееся вокруг. Идеологически славно, а в реале — народ ездит, спрессованный как селёдки, и клянёт «метрошку», на чём только рейх стоит.
Он вернулся к столу, взял папку для бумаг с печатью «Совершенно секретно».
— Ольга Селина находилась у жреца целых два месяца, — задумчиво произнёс Павел, шурша страницами. — Но была не рабыней, скорее привилегированной пленницей. Она обедала с ним, получала заботу и лечение, хотя не могла покинуть дом. На жертвенном камне следы крови, если верить анализу (шелест бумаги) — это ДНК жреца. Она заразила его, как заражает всё вокруг, инфекция перешла и на храм Одина. Ты уже посмотрел, что происходит: пришлось закрыть ворота, выставить оцепление. И я не могу понять одну вещь… Ваши люди сошли с ума, столкнувшись с раздражителем, жрец же невредим. Возможно, ритуал кровопускания помогает избежать их участи. Встреча произошла случайно, но отныне Селина сама не отпускает его, ОН ЕЙ НУЖЕН ДОЗАРЕЗУ. Не знаю, зачем. Вот это меня и пугает. Они неразрывно связаны.
Снаружи послышался звон тарелок — охрана проверяла содержимое заказа.
— У нас меньше времени, чем ты думаешь, — вздохнул Жан-Пьер. — Мы не сможем долго ЭТО скрывать. Спецназовцы в храме видели последствия заражения. Вскорости по Москау поползут такие слухи, что «Фёлькишер беобахтер», с их сенсациями, обзавидуется.
Седой официант в форме гауптмана кулинарной службы (петлицы с серебряными поварёшками, белая фуражка) вкатил в номер столик, уставленный блюдами. Вежливо улыбаясь, разложил гарнир, подвинул соусницы с горчицей. У Жан-Пьера зазвонил эфунк. Извинившись, учёный вышел в коридор, но вскоре вернулся:
— Сразу две новости. Первая — отличная: обоих засекли! Полный идиотизм — они воспользовались карточкой, взяли в аренду «бух». Позже эти двое сняли кучу денег в гельдавтомате и заблокировали счёт. Вторая — плохая. Они в Урадзиосутоку, а гестапо может работать там только с разрешения полиции Ниппон коку. Тор великий, как они туда попали?! Сегодня оба были в Москау, а до Урадзиосутоку семь часов лёту.
Павел снял крышку с блюда. Комнату заполнил восхитительный запах айсбайна.
— Они вообще-то никуда не летели, — облизнул он губы. — Они переместились.
Глава 3Невидимые
Деревянный пол, отполированный до блеска. Двери с бумажными заслонками — тонконогие журавли танцуют на фоне зарослей бамбука. Такие заслонки не открываются, а раздвигаются руками, как створки шкафа-купе. Тоненькие циновки-татами. Чай испускает пар на подносе, блюдце с неизменным соевым соусом, рис в фарфоровых чашечках. Мы нашли убежище в одном из риоканов — японских отельчиков, построенных в стиле деревенского дома. Таких сейчас сотни по всему Урадзиосутоку, и их возможности активно используют тайные любовники. Удобно. Кассир тебя не разглядит, стекло окошка на уровне лица затуманено, видны только руки, чтобы принимать наличные. Не спросят ни имени, ни фамилии. Никаких документов, плати и иди в постель… И это нам вполне подходит.
Уже стемнело. В окно видно, как горят фонари с иероглифами на полуострове Микадо.
Она сидит на татами, скрестив ноги. Ест палочками рис.
— Это было очень глупо — использовать кредитку, арендуя «бух», — скучно говорю я.
— Согласна. — Она поправляет волосы. — Теперь гестапо знает, в каком мы городе… Правда, им нужно сюда долететь, а это потребует времени. По крайней мере, проведём ночь здесь, восстановим силы. Нам следует решить — куда двигаться и что делать дальше.
Интересный вопрос. В Москау у меня были работа, положение в обществе, звание в СС, казённый автомобиль (пусть и без водителя) и премии в праздники — Торраблоут и Дистинг.[33] В общем, достаточно престижно. Сейчас я беглец и преступник, сижу на полу в крохотном клоповнике, и мои данные наверняка внесли в базу розыска Вельтгестапо. Помощь шварцкопфам — это серьёзное преступление. В лучшем случае, высылка в Африку, в худшем — концлагерь на Шпицбергене, где загибаются в две недели.
— Дальше? — усмехаюсь я. — Нам теперь всю оставшуюся жизнь скрываться либо в лесу, либо в подвале. Нейтральных стран нет, даже Швейцария — союзное рейху государство, столица из Берна перенесена в немецкий кантон Цюрих. Вы-то сможете найти убежище на территории Урала, подконтрольной отрядам шварцкопфов. А мне, пожалуй, проще купить японский паспорт, взять японское имя и остаться здесь. Шварцкопфы убивают всех жрецов Одина, так велит Лесная Церковь. Триумвират, конечно, будет меня искать, но…
Девушка презрительно щёлкает палочками для еды.
— Триумвират?! — О, она всегда очень громко произносит название. — Мы живём в стране теней. Глава государства — шизофреник, умерший семьдесят лет назад. Его волю осуществляют три человека, которых никто и никогда не видел в лицо. Вам не кажется это смешным? Полная скрытность и таинство власти. Население не знает имён тех, кто им управляет. Мы слышим выступления по радио, читаем статьи в газетах, но не имеем понятия о внешности членов Триумвирата. Правители-призраки, поглощённые тьмой.
Опять двадцать пять. Вечернее переливание из пустого в порожнее. Да кто спорит — власть в Москау анонимна. В 1942 году, после гибели фюрера на мавзолее, высшим чиновникам рейха запретили публичные выступления. Они перестали появляться на съездах НСДАП, ездить в рейхстаг и собираться в пивных. Но это не помогло. Шварцкопфы открыли настоящую охоту на всех мало-мальски значимых лидеров национал-социализма. В разное время от рук партизан пали рейхскомиссар Украины Эрих Кох, министр финансов Функ, начальник лагерей Эйхман. С годами беспредела на улицах городов империи стало меньше, а шварцкопфы переместились в леса, но власть уже сделала для себя вывод — она всегда будет мишенью. После завершения Двадцатилетней Войны рейхскомиссариаты, кроме Туркестана, перешли на специальную систему управления из трёх лидеров. Триумвират. Теперь партизаны не знали, кто конкретно стоит во главе комиссариата, и не могли организовать покушение. Вожди не ездили на машинах, не летали на самолётах, не появлялись на ТВ. Исключительно радиообращения, да и те зачитывались дикторами с одинаковым металлическим голосом. Лидеры Триумвирата неуязвимы, но самое главное достижение такой системы — их можно было заменить в любой момент, без малейшего шума. В Москау ходили слухи, что политиков-привидений бесцеремонно тасуют, как колоду. Кто-то держался в руководстве рейха месяц, кто-то год. Это не имело значения. Империей управляли мёртвый фюрер и призраки, чьи силуэты расплывались в тумане.
Зато никто из них не беспокоился за свою жизнь.
Но неужели я позволю ей праздновать победу в споре? О, да ничего подобного.
— Простите, я не настроен на умную политическую беседу, — сообщаю с ядовитой вежливостью. — Тем паче, фроляйн, вы так и не ответили на главный мой вопрос.
Она вздыхает. Наклоняется, ставит на пол чашечку. Я вижу её грудь. Под кимоно ничего нет: спать обязательно ляжет голая. Жаль, вместе с «бухом» я заодно не взял в аренду наручники.
— Вы мне не верите? Я клянусь, вы потеряли сознание, отключились на секунду. Не сомневаюсь, что вы видели в этот момент Урадзиосутоку, проваливающийся под землю, и меня в образе зомби. Галлюцинации при перемещениях — это обычное явление.
Ого, я заставил её оправдываться. Боги гордились бы мной. Но надо ковать железо, пока горячо, — голова страшно болит, я могу утратить контроль над ситуацией.
— То есть, по-вашему, я должен с редким спокойствием отнестись к факту: стоило мне найти вас в луже крови на полу храма, как моя жизнь круто переменилась? Ну да, что тут странного! Ерунда. Вы живёте у меня дома, и каждую ночь мне грезятся картины Рагнарёка — обглоданные трупы лошадей, погибающие люди, замёрзшие города, состоящие из руин. Разве может удивить, что вокруг меня вдруг стали исчезать предметы, а каменные стены обратились в песочные холмы? Вполне привычное дело. За пару мгновений мы переносимся на десять тысяч километров от моей квартиры, потом я сижу в кафе и вижу, как разверзается земля, поглощая Урадзиосутоку. Я не то чтобы против, но мне, простите, в диковинку. Однако я сейчас мило болтаю, не пытаясь задушить вас голыми руками, ибо отдаю отчёт — такое бывает. Я в одночасье сошел с ума.
Она склоняется ко мне. От губ неромантично пахнет рисом. Или это я такой циник?
— Обещаю, я расскажу вам всё-всё про себя. Едва мы окажемся в безопасном месте. Но я и сама толком не знаю, почему со мной происходят определённые вещи. Могу только догадываться. Я постараюсь объяснить… и покажу, почему так. Но не здесь.
— А где? — задаю я резонный вопрос и прикусываю язык.
Ответ в рифму услышать неохота, ведь шварцкопфы матерятся, как сапожники. Впрочем, мой интеллектуальный стиль изредка сдерживает её первобытные замашки.
— Есть одно место, к северу от Москау… я приведу вас туда. Скоро, обещаю. Надо же, как изменилась обстановка, правда? Ещё сутки назад я была вашей пленницей. А теперь свободна, но… сама не хочу уходить. И уже непонятно, кто из нас у кого в плену…