— О'кей. Хотя, между нами-то говоря, памятник в Лос-Анджелесе нужен сугубо из вежливости. Историками доказано: ведь это Америка (и в большей степени наша Калифорния) выиграла войну с большевизмом. Любой школьник знает, пока вермахт пил водку и водил хороводы с руссландскими девушками, подпольщики Америки развернули настоящее сопротивление британской плутократии и семитскому капиталу. Скажите мне, дорогой полицайфюрер, вы были на лекции профессора Бжезинского?
— (Шумный выдох.) Нет, сэр, я не счёл нужным. Смутило его неарийское происхождение.
— (С некоторым сожалением.) Да, это правда. Генерал-губернаторство Польша уже сорок раз подавало заявление в Расовую комиссию империи, но поляков не признают арийским народом. Однако господин Бжезинский пользуется статусом «хиви», «вольноотпущенника». Как бывшему рабу диктатора Маккейна, ему разрешено свободно путешествовать по территории Калифорнии. Разумеется, он не посещает светские рауты, не обедает в тех ресторанах, где висят таблички «Только для арийцев». Тем не менее диктатор Калифорнии очень ценит научные труды Бжезинского. Профессор сумел доказать: восемьдесят процентов жителей Америки всеми силами своих мыслей сопротивлялись власти семитов и негров, а также их марионеткам — Рузвельту-Трумэну. Именно этот мощный протест, который в наших школах называют «мозговой революцией», и обеспечил победу Великогермании с Японией в Великой Битве. Я не спорю, Руссланд, конечно, тоже сыграл свою роль, пусть и весьма незначительную. Ведь руссландская дивизия СС заняла Лос-Анджелес лишь в конце войны, жестоко подавив сопротивление армии США. Но нужен ли был этот штурм? На деле он привёл к напрасным жертвам. Теперь мы должны проводить у памятника скучные церемонии, класть туда венки, следить за его состоянием. Получается, мы им как бы обязаны.
— (Короткая усмешка.) Все силы бога Одина с вами, гауляйтер. К счастью, прошло уже много времени, даже среди наших младенцев не найдётся верящих в подобную чушь — будто и Руссланд, и Москау сделали хоть что-то мало-мальски значимое для победы.
— (Благожелательно.) Да пошлёт вам милость богов чёрного козла. К несчастью, из вежливости приходится жать руки славянам, именуя их союзниками, — а лишь каких-то семьдесят лет назад Третий рейх определял славян как «низшую расу». И кто это помнит? «Майн Кампф» редактировали сорок раз, для каждого народа — своя версия. Вы читали украинский вариант? Скачайте в Сёгунэ, не пожалеете. Там чёрным по белому говорится: по чистоте крови украинцы — самая первая нация в мире после немцев.
— (Отхлебнув виски.) Увы, это не новость. То же самое пишут в «Майн Кампф» и про финнов, и про испанцев соответственно, в финском и испанском изданиях. Знаете, что я скажу, сэр? Это правильная позиция. В Чайнатауне я видел партию портретов фюрера, закупленных в Китае. У него там хоть и не явственно, но чуточку раскосые глаза.
— (Дружный смех.) Косоглазый фюрер? Гениально. О'кей, как поступим с памятником?
— Ведро чистящих средств — и бронзовый унтерменш будет как новенький.
— Отлично. Не поверите, стольким приходится заниматься… Президента Маккейна отозвали на инструктаж в Токио, а японский посол в Калифорнии — тоже в отпуске, на Кубе. Вы морщитесь? Да, дорогой мой, — пусть многим в Лос-Анджелесе это не по вкусу, но наша молодая республика не смогла бы сейчас существовать без поддержки Ниппон коку. А к кому ещё нам прислониться? Японцы значительно умнее немцев. У руководителей Третьего рейха съехала крыша на почве мирового господства. Ниппон коку же начала войну с нормальной целью — заработать денег. Помните первое обращение императора Хирохито «К населению бывших Соединённых Штатов Америки»? Закрываются автомобильные фабрики, заводы, производящие телевизоры, в киноиндустрии запрещено работать продюсерам-американцам. И что мы видим теперь? Люди ездят на «ниссанах» и «маздах», смотрят «панасоники», едят суши, снимают фильмы про Годзиллу. Настоящая оккупация — не политическая, а экономическая.
— (Щелчок зажигалки.) Да нет, я ничего не говорю, сэр гауляйтер. Пусть диктатор Маккейн контролирует лишь отдельные районы Калифорнии, но это настоящая независимость, без неполноценных рас. Мне, к слову, очень приятно наблюдать, как на улицах Лос-Анджелеса гуляют белые люди, а негры депортированы обратно в Африку. Некому работать? Всюду полно трудовых рынков, каждый фермер волен взять в аренду китайских арбайтеров. Признаться, я часто слышу разговоры — за каким Хельхеймом нам эта независимость, лучше отдаться под власть микадо и стать провинцией Ниппон коку. Да, там надо принимать японские имена, соблюдать японские традиции, обязательно носить кимоно, зато взамен — политическая стабильность и высокое жалованье. Да и преступность на низком уровне, а у нас каждый район контролирует отряд самообороны.
— (Затягиваясь сигарой.) Вы совершенно правы. Но я бы охотно отправил всех критиков Калифорнии скопом в Канзас, чтобы посмотреть, как они продержатся со своей семитской философией среди диких племён. Ведь Дальний Запад — это вторая Африка, обычаи там почище ковбойских. Когда в шестидесятых годах Соединённые Штаты расчленили, многие города оказались вне государственных образований, предоставлены самим себе. Там нет электричества, нет дозиметров, нет горячей воды. Одна власть — автомат «штюрмгевер-44». Несчастные живут тем, что охотятся на опоссумов и одичавших кошек. И у нас тоже могло такое быть! Но в Калифорнии хоть днём спокойно. Кстати, хотел вас спросить, что случилось ночью в районе Чайнатауна? На Сёгунэ уже выложили запись: вспышка пламени, как от взрыва большой бомбы. Это террористы?
— (С сожалением.) Если бы я только знал, сэр. Патруль спецназа прибыл на место уже через двадцать минут. Мы не обнаружили никаких следов тротила, однако стены зданий в эпицентре взрыва носят следы копоти, а часть асфальта расплавилась. Предварительный вывод — вероятно, падение метеорита либо другого небесного тела. Что-то в этом роде.
— (С удивлением.) А разве камеры ничего не записали?
— Прошу прощения, сэр, но в этом районе нет камер. И ставить их там бесполезно.
(Новое бульканье, недолгая пауза, понимающий звон стаканов.)
Глава 2Кока-кола
Солнце слепит глаза прямо как дома — у-у-у-у, сорокаградусная жара, не меньше. Мы бредём по улице. По обеим сторонам дороги устремились в небо стволы заботливо высаженных пальм. В другой момент я бы восхитился и, как образцовый турист, вдоволь пощёлкал фотоаппаратом. Но сейчас почему-то не хочется. Город напоминает Москау — обугленные остовы автомобилей хаотично разбросаны тут и там, вот только сожгли их не восемь-десять лет назад, а совсем недавно. Витрины магазинов защищают железные ставни: все они, как один, закрыты. Поперёк дороги, между пальмами, трепещет транспарант — белокурый калифорниец в чёрной форме пожимает руку японскому солдату. Лозунг гласит: «С идеями фюрера к восходящему солнцу!», красные буквы выгорели и полиняли. Ужасно хочется пить, но воды здесь нет нигде. Я замечаю впереди белый небоскрёб, смахивающий на башенку на свадебном торте. Потрясающе. Вот не думал, что когда-нибудь увижу его лично. Фильм «Кинг-Конг», ещё чёрно-белый, 1933 года, его снимали Мэриан Купер и Эрнст Шодсак: гигантская горилла забралась на эту башню и успешно воевала там с самолётами.[46] Фильм можно скачать только из Сёгунэ, его запретили ещё с полвека тому назад, поскольку оба режиссёра оказались семитами.
— Я несколько устал от наших перемещений, — хриплым голосом объявляю я Ольге.
Она пожимает плечами. Даже в обгоревшем кимоно, обутая в закопчённые гэта, она способна притянуть к себе взгляды доброй половины жителей Лос-Анджелеса. Правда, смотрят без особой радости, сразу видно — не любят гостей. Подросток в ковбойской шляпе навёл на нас указательный палец, символизирующий пистолет. Милейший ребёнок. В такой момент сразу понимаешь: желательно купить оружие, в чужом городе всего можно ожидать. Иен в карманах хватает, а вот оба вальтера забрал покойный Онода-сан.
Я останавливаюсь посреди дороги. Моё терпение лопнуло.
— Вы мне всё расскажете, — информирую я её с предельной ясностью. — Сегодня же. Иначе я с вами больше никуда не пойду. Оставайтесь тут, получите шанс вечно восторгаться видами пальм. А я, с вашего позволения, разузнаю, где в Лос-Анджелесе посольство Москау, доеду туда и сдамся Вельтгестапо. Вряд ли плен хуже, чем ежеминутная уверенность, что ты наелся ЛСД, посыпанного кокаином, и запил этот чудный микс отваром галлюциногенных грибов. Смертная казнь отменена, в тюрьме меня не задушат. Депортируют в Африку? Я не против. Удобнее спать в дождевом лесу под крики обезьян и питаться диким рисом, чем рассыпаться в прах на одной стороне планеты и воскресать на другой. Простите, фроляйн, я задаю вам последний вопрос…
Она смотрит в асфальт. Полностью, кстати, раздолбанный — такие вот тут дороги.
— Так я и думал, — вздыхаю я, воззрившись в голубое небо. — Всего вам хорошего, и…
Кто сказал, что театральные эффекты устарели?
— Хватит паясничать, — прерывает она мою тираду грустным, безжизненным голосом. — Сегодня вы всё узнаете, клянусь. Вы этого заслуживаете, как никто другой. Но учтите, если вам не понравятся мои откровения и вы осмелитесь заявить, будто я сумасшедшая…
Отлично, она сама это произнесла. Мне стоит высказаться по полной программе.
— А с чего мне это заявлять? — отвечаю я, переводя взгляд на ряды белёных староиспанских домиков с железными ставнями. — На моих глазах вы за две секунды лихо изжарили половину гарнизона Урадзиосутоку, вознеслись в облака над городом и рассыпались в песок. Вы и правда думаете, я удивлюсь любой дополнительной мелочи? Да будь вы сама Гаруда или новая инкарнация Будды — мне, собственно, без проблем.