Любопытно, но на здании воспитательного дома изображены не классические пеликаны, кормящие потомство своей плотью, а птицы, очень похожие на лебедей. Есть предположение, что, соединяя лебедя (царская птица) и пеликана (самопожертвование), скульптор хотел особо подчеркнуть милосердие «высочайшей» попечительницы.
На гербе Воспитательного дома Екатерина Великая приказала изобразить пеликана, символ самопожертвования и материнской любви
Содержался Воспитательный дом исключительно на пожертвования благотворителей, первыми из которых были императрица и сам Бецкой, пожертвовавший в дар приюту около 163 тыс. рублей. Екатерина II также всячески благоволила приюту «зазорных» младенцев, опекая его и оказывая материальную помощь. Злые языки утверждали, что причиной пристального внимания Екатерины Алексеевны к незаконнорожденным детям была тщательно скрываемая тайна: великая императрица сама была матерью безродного байстрюка, тайно появившегося на свет 11 апреля 1762 года. По слухам, он был сыном ее фаворита Григория Орлова — героя, красавца и силача. Новорожденного назвали Алексеем и отдали в семью камердинера Шкурина, где он и воспитывался наравне с его сыновьями. Позже он был отправлен на учебу за границу, в специально организованный для него пансион в Лейпциге. В 1774 году Алексей Григорьевич был возвращен в Россию и по распоряжению императрицы был передан под опеку мудрому Бецкому, причём Екатерина II решила присвоить ребёнку фамилию Бобринский — по названию его села Бобрики Тульской губернии.
Кстати, у самого Бецкого была и собственная внебрачная дочь — Анастасия, воспитавшаяся в его доме и осыпанная милостями при екатерининском дворе. Супругом Анастасии Ивановны был тот самый адмирал Осип Рибас, прославившийся как основатель Одессы.
Через одиннадцать лет после открытия Воспитательного дома императрица, которой было тогда сорок шесть лет, родила тайную дочь от своего нового фаворита (по некоторым сведениям — тайного мужа) Григория Потемкина. Девочку назвали Елизаветой, по отчеству — Григорьевна, по фамилии — Тёмкина (сокращение от Потемкина). Роды тайно прошли в Москве, в Пречистенском дворце 13 июля 1775 года, во время празднования Кючук-Кайнарджинского мира.
По примеру императрицы Екатерины II и Бецкого к числу жертвователей присоединилось несколько знатнейших вельмож и придворных сановников России, а также жившие в Москве греки, татары, армяне, голландские и немецкие купцы. Одно время в Москве была весьма популярна легенда, согласно которой главная заслуга в возведении и открытии Воспитательного дома в Москве приписывалась знаменитому московскому миллионеру П. А. Демидову. Говорили, что Демидов пожертвовал на строительство Воспитательного дома в Москве невиданные деньги. А все потому, что он вымаливал у царицы прощение за непристойность, учиненную им в Лондоне. Демидов якобы поссорился с тамошними дельцами и, возненавидев англичан, решил им отомстить, да так, чтобы спесивые англичане запомнили его на века! Подкупив охрану парламента, он проник ночью в зал заседаний и учинил там небольшое «безобразие» на самом видном месте. Утром высокородные лорды с ужасом узнали о случившемся не только по отвратительному виду, но и по весьма специфическому запаху демидовского «подарка».
В России Демидова ждало объяснение с императрицей Екатериной II. Избежать наказания «озорнику» удалось только благодаря строительству Воспитательного дома. Он пожертвовал более миллиона рублей. На пожертвование Демидова при Воспитательном доме было устроено Коммерческое училище для мальчиков, а для девочек открыли Повивальный институт, где готовили акушерок. Тогда же при Воспитательном доме устроили родильный приют, где анонимным роженицам разрешалось рожать в маске, чтобы скрыть лицо. За столь щедрые пожертвования просвещенная императрица сделала Прокофия Демидова почетным опекуном и сенатором, а впоследствии произвела и в действительные статские советники.
На портрете работы Левицкого П. А. Демидов изображен на фоне Московского Воспитательного дома. Он выглядит как обычный человек, по-домашнему одетый в уютный халат. Известно, что Демидов очень любил ботанику и даже сам выводил новые виды растений. Поэтому вполне объяснимы на полотне лейка и горшки с растениями. Вместе с тем изображение можно рассматривать и аллегорически. Одновременно можно отождествить с цветами и самих сироток, воспитанников Дома, нуждающихся в заботе и получающих ее от благотворителя.
Прием первых младенцев начался уже в самый день закладки Воспитательного дома. Тогда были взяты на попечение 19 детей обоего пола, найденных у московских церквей. Причем первые две малютки — девочка и мальчик, были наречены Екатериной и Павлом в честь императрицы и наследника.
По мысли Бецкого, новый приют должен был стать питомником будущего нового «третьего сословия» — не рабов и не господ. Здесь с ранних лет должен был воспитываться «новый человек», свободный от общественных пороков, — будущий трудолюбивый, профессионально обученный и достойный гражданин своего Отечества. Питомцы обоего пола получали не только прекрасное по тем временам образование, но и овладевали столярным, слесарным, кузнечным, токарным и иными ремеслами. Из учеников Воспитательного дома организовали театральную, танцевальную и хоровую труппы: на концерты ходила вся просвещенная Москва.
Но со временем Воспитательный дом перешел к общему образованию: в 1807 году открылись Латинские классы, следом Повивальный институт и Классические курсы для подготовки к поступлению на медицинский факультет университета, а также Французские классы для будущих гувернанток. И главное, по окончании учебы питомцам «сиропитательного» дома выдавали не только одежду, обувь и рубль денег, но и паспорт, с которым они могли жить как вольные люди. Вольность давалась им навеки. Это была величайшая заслуга Бецкого, ведь большинство брошенных младенцев рождалось от крепостных. Также существовало еще одно правило: крепостной, женившийся на сироте — воспитаннице Воспитательного дома, получал свободу.
Московский воспитательный дом был крупнейшим благотворительным заведением не только в Москве, но и в России. По статистике, за сто лет с начала своего существования он принял под свой кров 470 тысяч детей. После революции 1917 года приют ликвидировали, а его здания заняли различные профсоюзные учреждения. Во Дворце Труда жили десятки сотрудников всяких профессиональных газет и журналов, сейчас уже почти забытых. Здесь же на втором этаже размещалась редакция газеты «Гудок», в которой работали писатели Михаил Булгаков, Юрий Олеша, Илья Ильф и Евгений Петров, которые прославили Дворец Труда в бессмертном романе «Двенадцать стульев». Кстати, мадам Грицацуева гонялась за Остапом Бендером именно по этим коридорам. В 20-е годы здесь открылся Дом охраны младенца и Институт акушерства. В 1922 году их объединили в Институт педиатрии. После этого строение принадлежало Военной академии, которая выехала в 2013 году.
Удивительных пеликанов-лебедей можно увидеть и на доме № 9 по Большому Казённому переулку. Построено оно было в 1911–1912 годах архитектором И. И. Рербергом для женской гимназии, основанной вскоре после Русско-турецкой войны 1877–1878 годов для девушек-сирот. В 1887 году этой гимназии было присвоено имя Елизаветинской по имени великой княгини — «высочайшей» попечительницы гимназии. Учебный процесс в гимназии был настолько хорошо поставлен, что ряд высших учебных заведений того времени, как, например, Высшие женские курсы, принимал выпускниц Елизаветинской гимназии без конкурса.
После революции 1917 года бывшая Елизаветинская гимназия стала трудовой школой, а со второй половины 40-х годов и поныне здесь обитает средняя школа. Так что вполне понятно, почему над окнами по бокам выходящего на переулок портика школы расположены барельефы птиц, кровью выкармливающих своё потомство, — как символ милосердия и призрения.
Пеликан на фасаде здания бывшего «Делового двора» на Славянской пл., 2/5 — талисман, которому поручено призывать изобилие и достаток, чтобы кошелек был так же туго набит деньгами, как клюв у пеликана рыбой
Пеликан — символ самопожертвования. Армянский храмовый комплекс. Олимпийский пр., 9
Милосердие или Милость изображается в виде женщины в лавровом венце с оливковой или лавровою ветвью в руке. Иногда — со Львом и держащей в левой руке копье, а в правой стрелу. Иногда эта аллегория встречается в паре с изображением Гебы с орлом (Глинищевский пер., д. 6; Яузская, вл. 11; Малый Палашевский пер., д. 7)
У дома № 6 по Глинищевскому переулку богатое прошлое. До строительства этого дома здесь стояли каменные палаты, принадлежавшие князьям Черкасским, а с 1778 г. — президенту Вотчинной коллегии М. В. Дмитриеву-Мамонову, который, возможно, и построил дошедшее до нашего времени здание. Пройдя через несколько рук, дом обретает нового владельца — купца 2-й гильдии Николая Обера, участника необыкновенного в Москве зрелища — полета на воздушном шаре. Его жена, Мари Роз Обер-Шальме, была не менее известна, чем ее знаменитый муж. Мари Роз — француженка, бежавшая от ужасов Французской революции, прибыла в Москву нищей, а через 20 лет, к 1812 году, у нее уже было дело на полмиллиона рублей. Гостиница, дом и, главное, модный магазин готового платья и предметов роскоши. Магазин «Парижские моды, для дам и девиц» расположился на первом этаже ее дома и был самым дорогим в Москве и, безусловно, самым роскошным и престижным. Магазин, по воспоминаниям современника, был сборным пунктом высшего и богатого московского общества, и часто перед праздниками был «у мадам Обер-Шальме такой приезд, что весь переулок заставлен каретами».
Аллегория Милости. Глинищевский пер., 6
В этом магазине покупала наряды Наташа Ростова. В романе «Война и мир» рассказывается о том, что граф Илья Ростов с Наташей и Соней приезжает в Москву готовить приданое дочери и останавливаются в Старой Конюшенной, в том самом доме, откуда позже Анатоль Курагин чуть было не увез Наташу. Хозяйка дома Мария Дмитриевна Ахросимова на другой день после приезда Ростовых везет барышень прежде всего к Иверской иконе, а потом к мадам Обер-Шальме, где они заказывают обновки и почти все приданое. По словам Л. Н. Толстого, мадам Обер-Шальме так боялась Марьи Дмитриевны, что «всегда в убыток уступала ей наряды, только бы поскорее выжить ее от себя».