Нехорошей квартирой ее жильцами. В Доме Грибоедова концентрируются те, кто противостоит Мастеру и его гениальному роману. А в Театре Варьете Воланд с помощью дьявольских фокусов выявляет нравственную сущность московского населения. И, наконец, в романе есть еще одно важное придуманное место жительства – подвальчик Мастера, где был написан роман о Понтии Пилате и разворачивался его роман с Маргаритой. Здесь же завершилась и земная жизнь любовников. И со всеми этими зданиями оказывается связан целый ряд персонажей, порой имеющих очень прозрачных реальных или литературных прототипов.
Где жил профессор Преображенский, или Тайны «Собачьего сердца»
В начале Чистого переулка, в доме 1, квартира 12, жил дядя Булгакова Николай Михайлович Покровский. Периодически он делил квартиру со своим братом – Михаилом Михайловичем. Оба были врачами, первый – гинеколог, второй – терапевт. Булгаков со своей первой женой Татьяной Николаевной Лаппа не раз бывали тут еще до переезда в Москву, бывали и после. В результате милейший Николай Михайлович послужил прототипом профессора Филиппа Филипповича Преображенского в повести «Собачье сердце». Просторная, уютная квартир располагалась в бывшем владении художника архитектуры Калугина. Шесть комнат, белая смотровая, дорогая мебель. Помните, как Филипп Филиппович предупреждает:
«– Зинушка, что это такое значит?
– Опять общее собрание сделали, Филипп Филиппович, – сказала Зина.
– Опять, – горестно воскликнул Филипп Филиппович, – ну, теперь, стало быть, пропал Калабуховский дом. Придется уезжать, но куда, спрашивается? Все будет как по маслу. В начале каждый вечер пение, потом в сортирах замерзнут трубы, потом лопнет котел в паровом отоплении и так далее». Здесь вымышленный домовладелец Калабухов имеет прозрачный реальный прототип – Калугина.
Нетрудно убедиться, что квартира, в которой жили братья Николай Михайлович и Михаил Михайлович Покровские, практически во всех деталях совпадает с квартирой профессора Филиппа Филипповича Преображенского в «Собачьем сердце». По одну сторону от коридора в квартире Преображенского помещалась смотровая комната, комната прислуги и кухня, а в квартире Покровского – смотровая, спальня и кухня. По другую сторону от коридора в квартире Филиппа Филипповича мы находим приемную, столовую и спальню, а в квартире Николая Михайловича – приемную, столовую и комнату брата Михаила Михайловича. Поскольку квартиру Преображенского Булгаков сделал больше квартиры Покровского, то добавил туда операционную и кабинет. Филипп Филиппович родных не имеет, поэтому реальную комнату брата Булгаков превратил в комнату прислуги (у Покровских прислуга была приходящая).
Вид Пречистенки на открытке 1907 года
Интересно, что в адресе прототипа названия улиц связаны с христианской традицией, а его фамилия (в честь праздника Покрова) соответствует фамилии персонажа, связанной с праздником Преображения Господня.
19 октября 1923 года Булгаков описал в дневнике свой визит к Покровским: «Поздно вечером зашел к дядькам (Н.М. и М.М. Покровским. – Б. С.). Они стали милее. Дядя Миша читал на днях мой последний рассказ «Псалом» (я ему дал) и расспрашивал меня сегодня, что я хотел сказать и т. д. У них уже больше внимания и понимания того, что я занимаюсь литературой».
Прототип, как и герой, подвергся уплотнению, причем, в отличие от профессора Преображенского, Н.М. Покровскому избежать этой неприятной процедуры не удалось. 25 января 1922 года Булгаков отметил в дневнике: «К дяде Коле силой в его отсутствие… вопреки всяким декретам… вселили парочку».
Сохранилось колоритное описание Н. М. Покровского в воспоминаниях Т. Н. Лаппа: «…Я как начала читать («Собачье сердце». – Б. С.) – сразу догадалась, что это он. Такой же сердитый, напевал всегда что-то, ноздри раздувались, усы такие же пышные были. Вообще, он симпатичный был. Он тогда на Михаила очень обиделся за это. Собака у него была одно время, доберман-пинчер».
Отметим, что Н.М. Покровский сделал аборт Т. Н. Лаппа в конце 1916 или в начале 1917 года. Татьяна Николаевна также утверждала, что «Николай Михайлович долго не женился, но очень любил ухаживать за женщинами». Возможно, это обстоятельство побудило Булгакова заставить холостяка Преображенского заниматься операциями по омоложению жаждущих любовных похождений стареющих дам и кавалеров.
«Калабуховский дом», построенный в 1904 году по проекту С.Ф.Кулагина, – дом профессора Преображенского в повести М.А.Булгакова «Собачье сердце»
Вторая жена Булгакова – Любовь Евгеньевна Белозерская – вспоминала: «Ученый в повести «Собачье сердце» – профессор-хирург Филипп Филиппович Преображенский, прообразом которому послужил дядя М.А. – Николай Михайлович Покровский, родной брат матери писателя, Варвары Михайловны… Николай Михайлович Покровский, врач-гинеколог, в прошлом ассистент знаменитого профессора В.Ф. Снегирева, жил на углу Пречистенки и Обухова переулка, за несколько домов от нашей голубятни. Брат его, врач-терапевт, милейший Михаил Михайлович, холостяк, жил тут же. В этой же квартире нашли приют и две племянницы… Он (Н.М. Покровский. – Б. С.) отличался вспыльчивым и непокладистым характером, что дало повод пошутить одной из племянниц: «На дядю Колю не угодишь, он говорит: не смей рожать и не смей делать аборт». Оба брата Покровских пользовали всех своих многочисленных родственниц. На Николу зимнего все собирались за именинным столом, где, по выражению М.А., «восседал как некий бог Саваоф», сам именинник. Жена его, Мария Силовна, ставила на стол пироги. В одном из них запекался серебряный гривенник. Нашедший его считался особо удачливым, и за его здоровье пили. Бог Саваоф любил рассказывать незамысловатый анекдот, исказив его до неузнаваемости, чем вызывал смех молодой веселой компании».
Повесть «Собачье сердце» была написана в январе – марте 1925 года, но так и не смогла пройти цензуру. Глава издательства «Недра», старый большевик Н. С. Ангарский (Клестов) обратился к члену Политбюро Л. Б. Каменеву с просьбой прочесть рукопись и помочь в ее публикации. В начале сентября Каменев вернул рукопись, отозвавшись о ней крайне негативно: «Это острый памфлет на современность, печатать ни в коем случае нельзя». Что же так напугало и цензуру и одного из наиболее видных большевиков?
7 марта 1925 года Михаил Афанасьевич читал первую часть повести на литературном собрании «Никитинских субботников», а 21 марта там же – вторую часть. Один из слушателей, М. Я. Шнейдер, следующим образом передал перед собравшимися свое впечатление от «Собачьего сердца»: «Это первое литературное произведение, которое осмеливается быть самим собой. Пришло время реализации отношения к происшедшему» (т. е. к Октябрьской революции 1917 года и последующему пребыванию у власти большевиков). На этих же чтениях присутствовал внимательный агент ОГПУ, который в донесениях от 9 и 24 марта оценил повесть совсем иначе: «Был на очередном литературном «субботнике» у Е. Ф. Никитиной (Газетный, 3, кв. 7, т. 2–14–16). Читал Булгаков свою новую повесть.
Сюжет: профессор вынимает мозги и семенные железы у только что умершего и вкладывает их в собаку, в результате чего получается «очеловечение» последней.
При этом вся вещь написана во враждебных, дышащих бесконечным презрением к Совстрою тонах:
1. У профессора 7 комнат. Он живет в рабочем доме. Приходит к нему депутация от рабочих, с просьбой отдать им 2 комнаты, т. к. дом переполнен, а у него одного 7 комнат. Он отвечает требованием дать ему еще и 8-ю. Затем подходит к телефону и по № 107 заявляет какому-то очень влиятельному совработнику «Виталию Власьевичу» (?) (в сохранившемся тексте первой редакции повести этот персонаж назван Виталием Александровичем (в последующих редакциях он превратился в Петра Александровича); вероятно, осведомитель со слуха неправильно записал отчество влиятельного покровителя. – Б. С.), что операции он ему делать не будет, «прекращает практику вообще и уезжает навсегда в Батум» (как сделал и сам Булгаков в 1921 году, когда собирался через этот порт эмигрировать в Константинополь. – Б. С.), т. к. к нему пришли вооруженные револьверами рабочие (а этого на самом деле нет) и заставляют его спать на кухне, а операции делать в уборной. Виталий Власьевич успокаивает его, обещая дать «крепкую» бумажку, после чего его никто трогать не будет.
Профессор торжествует. Рабочая делегация остается с носом. «Купите тогда, товарищ, – говорит работница, – литературу в пользу бедных нашей фракции». «Не куплю», – отвечает профессор.
«Почему? Ведь недорого. Только 50 к. У вас, может быть, денег нет?»
«Нет, деньги есть, а просто не хочу».
«Так значит вы не любите пролетариат?»
«Да, – сознается профессор, – я не люблю пролетариат».
Все это слушается под сопровождение злорадного смеха никитинской аудитории. Кто-то не выдерживает и со злостью восклицает: «Утопия».
2. «Разруха, – ворчит за бутылкой сен-жульена тот же профессор. – Что это такое? Старуха, еле бредущая с клюкой? Ничего подобного. Никакой разрухи нет, не было, не будет и не бывает. Разруха – это сами люди. Я жил в этом доме на Пречистенке с 1902 по 1917 г. пятнадцать лет. На моей лестнице 12 квартир. Пациентов у меня бывает сами знаете сколько. И вот внизу на парадной стояла вешалка для пальто, калош и т. д. Так что же Вы думаете? За эти 15л. не пропало ни разу ни одного пальто, ни одной тряпки. Так было до 24 февраля (дня начала Февральской революции. – Б. С.), а 24-го украли все: все шубы, моих 3 пальто, все трости, да еще и у швейцара самовар свистнули. Вот что. А вы говорите разруха». Оглушительный хохот всей аудитории.
З. Собака, которую он приютил, разорвала ему чучело совы. Профессор пришел в неописуемую ярость. Прислуга советует ему хорошенько отлупить пса. Ярость профессора не унимается, но он гремит: «Нельзя. Нельзя никого бить. Это – террор, а вот чего достигли они своим террором. Нужно только учить». И он свирепо, но не больно, тычет собаку мордой в разорванную сову.