Москва Первопрестольная. История столицы от ее основания до крушения Российской империи — страница 18 из 66

Мария упала в обморок. Нагой низко поклонился.

Царь усмехнулся и, взглянув на лежащую без чувств девушку, сказал:

– Видно, не по нраву пришелся я боярышне. Да ничего, стерпится – слюбится.

Через неделю отпраздновали свадьбу. Конечно, и на этот раз церковный обряд совершался без участия архиереев. Царя венчал все тот же священник Никита. Зато свадебный стол был обставлен очень торжественно. Подавались «сахарные кремли», вино лилось рекой. Посажёным отцом государя был его сын Федор, дружкой со стороны жениха – князь Василий Иванович Шуйский, со стороны невесты – Борис Федорович Годунов. Все – будущие московские цари.

На другой день после царской свадьбы его сын Федор женился на Ирине Годуновой.

Царица Мария покорилась своей участи и относилась к Ивану хорошо. Царь был доволен своей новой женой. Одно лишь в ней ему не нравилась: она часто без видимой причины начинала плакать. Это его раздражало. Однажды, застав ее в слезах, он до того рассердился, что обещал «отдать ее псам», если она не станет веселой. Мария не стала от этого веселее, и между ней и царем установились холодные отношения.


Боярыня на побывке в монастыре

Художник С.С. Соломко


Началось повторение прежнего. Снова дворец ночью оглашался пьяными песнями, опять в нем воцарился дикий разгул. Но у царя уже не было прежних сил. Случалось, что посреди оргии он вдруг засыпал. Он забывал имена своих любимцев, иногда называл Годунова Басмановым, удивлялся, почему за столом нет Вяземского, забыв, что казнил его много лет назад, и прочее.


Иван Грозный и Басмановы.

Художник В. Поляков


За несколько месяцев до кончины царь почти лишился сил, так что его приходилось переносить на руках. Все понимали, что дело близится к концу. Не понимал этого только сам Иван.

Царю сообщили, что у английской королевы есть красивая родственница – Мария Гастингс, графиня Гонтингтонская. Иван не скрывал своего равнодушия к Марии Нагой, хотя она в это время готовилась стать матерью. Он послал в Лондон дворянина Федора Писемского, который должен был вступить в переговоры с королевой о предполагаемом браке. Царь предвидел, что королева Елизавета может возразить, что он женат, и велел передать ей условия, при которых может состояться новый брак. Писемский должен был объяснить, что последний брак Ивана недействителен, ибо не признан архипастырями. «И сказать ее королевскому величеству, – писал царь Писемскому, – что Мария Нагая не царица и будет пострижена в монахини». Он ставил условие, чтобы Мария Гастингс и все лица ее свиты приняли греческую веру. Детям будущей царицы он обещал «особые уделы, как издревле велось на Руси». Кроме того, Писемский должен был обещать Елизавете тесный союз Англии с Россией.

Королева приняла московского посла с большими почестями, но относительно сватовства дала уклончивый ответ. По ее словам, Мария Гастингс больна и видеть ее нельзя. Между тем Елизавета отправила к московскому царю посла Джерома Боуса с письмом, в котором предлагала Ивану жениться на своей двоюродной племяннице Анне Гамильтон, незадолго до того овдовевшей. Анна отличалась красотой и твердым характером. Когда Елизавета спросила ее, не побоится ли она стать женой Ивана Грозного, Анна рассмеялась и ответила:

– Я в жизни боюсь только одного – старости. А московского царя сумею укротить.

Боус привез царю портрет Анны в декольтированном платье. Его специально написали для Ивана IV, чтобы подчеркнуть пышный бюст предполагаемой невесты. Царь пришел в восторг. Боус имел у него несколько аудиенций, во время которых подробно обсуждались условия брака и вырабатывался план сближения с Англией. Английский посол затронул и вопросы интимного характера. Елизавета требовала, чтобы ко дню приезда невесты в кремлевском дворце не оставалось ни одной русской женщины и прежде всего была удалена Мария Нагая. Боус добавил, что леди Гамильтон уже выехала из Лондона.


Смотрины царской невесты русским послом в Англии

Художник С.С. Соломко


Убрать из дворца женщин, которыми окружил себя царь, было не трудно. Сложнее представлялось удалить Марию Нагую, которая только что родила сына Дмитрия. Иван хотел повременить выгонять царицу, еще не оправившуюся от родов. Об этом он сообщил английскому послу.

Боус, избалованный уступчивостью царя, немедленно заявил, что королева требует исполнения всех условий до последних мелочей. В противном случае она приказала прервать переговоры. Это заявление передал царю Годунов. Иван вспылил и велел передать англичанину, что если он немедленно не выедет из Москвы, его вывезут на кляче. После этого Боусу ничего не оставалось, как срочно покинуть русскую столицу. С леди Гамильтон он встретился в Польше и уговорил ее вернуться в Лондон.

Накануне своей смерти царь решил посвататься за родственницу шведского короля, для чего отправил к нему Шуйского. Но на следующий день боярина догнал курьер с сообщением, что царь Иван IV Грозный умер.

Государевы врачи

В решениях Стоглавого собора 1551 года впервые была провозглашена необходимость государственной заботы о больных и увечных, и для них стали устраивать богадельни. Для царя же и его окружения, за неимением своих ученых лекарей, приглашали иностранцев. Первые иноземные доктора известны в Москве со времен царствования Ивана III, то есть со второй половины XV века. Из Италии вместе с архитекторами приезжали в столицу Русского государства и врачи. Однако участь их не всегда была удачна. Леон Жидовин, неудачно лечивший великого князя Ивана Ивановича, был казнен через шесть недель после смерти государя. Антон Немчин, также неудачно лечивший татарского царевича Каракача, был выдан головой его сыну, отведен на Москву-реку и зарезан под мостом. Но это не остановило предприимчивых иностранцев, и при Василии III их число увеличилось. К тому же бояре стали заводить у себя лекарей-самоучек.

В царствование Ивана IV в Россию из Западной Европы было приглашено немало врачей, аптекарей и цирюльников. Большинство лиц врачебного персонала по просьбе русского царя присылались английским королем Филиппом и английской королевой Марией.

Так, в 1557 году вместе с послом Дженкинсоном в Россию прибыл доктор Стандишь, получивший от царя «соболью шубу, крытую травчатым бархатом, и семьдесят рублей». Его неоднократно приглашали к царскому столу.


Иноземные врачи


В 1581 году английская королева Елизавета прислала с Горсеем доктора Роберта Якоби (его в русских документах того времени именуют то Романом, то Романом Елизарьевичем) с аптекарем и фельдшерами. Этот человек пользовался у себя на родине хорошей репутацией. Весьма тепло отзывалась о нем в письме Ивану IV от 19 мая 1581 года и королева Елизавета: «Упование на него положи и надейся на него».

Королева и после отъезда врачей в Россию не переставала заботиться о них. В мае 1582 года в памятной записке, о чем королева должна спросить при приеме русских послов, замечено: «Спросить о здоровье царя и его сыновей. На это будет отвечено, что один из них умер. Благоволит ее величество воспользоваться случаем спросить при этом, где был во время болезни этого сына доктор Якоби, ее лекарь, которого она рекомендовала царю, и как могло случиться, что он не был ранее допущен в присутствии царя, так как по великому его искусству в его науке можно предполагать, что он спас бы сказанного царского сына».

Еще раз Елизавета вспомнила о докторе Роберте Якоби в письме Ивану IV от 8 июня 1583 года: «Сверх того, так как посланный нами к вам в прошлом году врач Роберт Якоби весьма нами любим, мы просим вас обходиться с ним как добрые государи обходятся с лицом испытанным и стяжавшим чрезвычайные похвалы за многие свои добрые качества. Никогда бы мы не отпустили его от себя, если бы не жертвовали многим ради нашей дружбы и желания угодить вашему величеству. Пребывая в этом доброжелательстве к вашему величеству, мы можем лишь ожидать всего лучшего от вашего благорасположения к сказанному Якобию».

Каждая просьба Елизаветы о Якоби совпадала с периодом, когда в Московском государстве усиливались казни и пытки и все окружавшие Ивана Грозного трепетали за свою жизнь. Якоби, вероятно, не раз писал в Англию, прося высокого покровительства королевы, чтобы иметь хоть малую гарантию за целость своей головы.

Иван IV относился к врачам очень хорошо, о чем свидетельствуют слова князя Курбского, что «аще убо дохтору своему, именем Арнольфу-итальянину, великую любовь всегда показываше».

Арнольф Линзей был превосходным врачом и математиком, он всю свою жизнь пользовался особым расположением царя и погиб в 1571 году во время московского пожара.

До чего простиралось расположение Ивана IV к Роберту Якоби, видно из того, что последний играл довольно видную роль в сватовстве Грозного к леди Мэри Гастингс – дочери графа Гунтингтона и племяннице королевы Елизаветы. Он по этому поводу неоднократно беседовал с царем, который даже поручил Богдану Бельскому, Афанасию Нагому и Андрею Щелканову «по тою девку дохтора Романа расспросить подлинно». Якоби устроил даже аудиенцию у царя послу Иерониму Боусу, которого Иван IV не желал принимать ввиду нарушения этим установленного этикета.

Доктор Якоби не только играл немалую политическую роль, но и вмешивался в религиозные вопросы. Он вместе с проповедником Колем изложил письменно тезисы английской веры, и «царь, наградив щедро авторов, приказал прочесть тезисы публично пред многими из своей Думы и знати».

Несмотря на все это, Иван IV лекарства из рук врачей не принимал. Оно подносилось ему ближним боярином, и это считалось гарантией, что оно не заключает в себе отравы.

Иноземные врачи, как чуждые русским по религиозным воззрениям и обычаям, не пользовались расположением бояр и народа. В эпоху казней им приписывалось дурное влияние на царя. Особенно худую славу по себе оставил доктор Елисей Бомелий (Бомелиус), про которого говорили, что он занимается волхвованием и виноват в религиозном вольнодумстве царя.