– Да, царь-государь, – проговорил каким-то необычным, глухим голосом вошедший Годунов. – Я пришел по твоему повелению напомнить тебе о волхвах. Они.
– Молчи, Борис, – злорадно перебил Иван. – Затем я и позвал тебя. Их предсказание и без тебя я помню. Но день уже к вечеру склонился. Уже Бельский за огнем пошел, а я все жив. А я все жив. Так вот тебе приказ: наутро площадь всю перед моей опочивальней укрыть кострами. Жаровни накалить добела, и на жаровни эти волхвов поставить. А я смотреть на них, лжецов безумных, отсюда буду. Что, Борюшка, хорошо придумал я?
Грозный от радостного волнения даже поднялся почти во весь рост на постели. Но Годунов молчал, глядя на царя каким-то загадочным взглядом. Они – злорадный кровожадный царь и лукавый царедворец – были одни в пустой опочивальне.
– Борис, что же ты молчишь?!
В голосе Грозного чувствовался жуткий страх.
– Государь, – проговорил Годунов, по-прежнему загадочно глядя на царя, – день, правда, уже к вечеру склонился, но не прошел еще.
– Что хочешь ты сказать? – быстро приходя в бешенство, воскликнул Иван.
– Что еще рано нам судить о предсказании волхвов.
– Люди! – вскрикнул царь диким голосом, и уже рука его потянулась за костылем.
Но миг. И Грозный, бездыханный, навзничь упал на постель.
Опочивальня стала быстро наполняться боярами и холопами. Годунов первый с рыданьями бросился к трупу Грозного.
Высшее духовенство и бояре собрались во дворце. «День этот был для них днем торжества и избавления, – замечает Горсей, – все наперерыв теснились к Евангелию и кресту присягать на верность новому царю Федору Ивановичу». Все это совершилось быстро, в течение нескольких часов.
Иван Грозный перед смертью.
Художник РФ. Штейн
На третий день московские люди с большой торжественностью, с наружной печалью и тайной радостью в душе, похоронили в кремлевском Архангельском соборе умершего царя… Суровая эпоха Ивана Грозного отошла в прошлое, стала достоянием истории.
Первый Патриарх Московский и всея Руси
Когда Константинополь был покорен турками и здешние патриархи попали в зависимость от турецкого султана, в Москве появилось желание уравнять права Русской церкви с древними восточными церквами.
В 1586 году в Москву прибыл Антиохийский патриарх Иоаким для сбора пожертвований в пользу своей церкви. Царь Федор Иванович объявил ему о желании почтить митрополита Московского саном патриарха. Иоаким обещал со своей стороны предложить это дело на рассмотрение собору восточных патриархов. Через два года в Москву прибыл Константинопольский патриарх Иеремия II с соборным определением об открытии патриаршества в России. В это время митрополитом в Москве был Иов, пользовавшийся особенной любовью царя как человек доброй и святой жизни, и царю хотелось видеть именно его на патриаршем престоле. Но среди царского окружения нашлись такие, кто считал необходимым предложить всероссийский патриарший престол самому Иеремии II. На это добросердечный государь Федор Иванович ответил боярам:
– Велел нам Бог видеть пришествие к себе патриарха Цареградского, и мы о том размыслили, чтобы в нашем государстве учинить патриарха, кого Господь Бог благословит. Если захочет быть в нашем государстве Цареградский патриарх Иеремия, то ему быть патриархом в начальном городе Владимире, а на Москве быть митрополиту по-прежнему. Если же не захочет Цареградский патриарх быть во Владимире, то на Москве поставить патриарха из московского собора.
Патриарх Иов (1525–1607)
Иеремия II не прочь был остаться в России, но, когда ему сообщили о решении государя, он ответил:
– Будет на то воля великого государя, чтобы мне быть в его государстве, – я не отрекаюсь. Только мне во Владимире быть невозможно, потому что патриархи бывают всегда при государе. А то что это за патриаршество, чтобы жить не при государе?..
Царь выслушал от Годунова ответ патриарха, созвал бояр и объявил им:
– Патриарх Иеремия Вселенский на Владимирском и всея Руси патриаршестве быть не хочет. А если мы позволим ему быть в своем государстве на Москве, на патриаршестве, где теперь отец наш и богомолец митрополит Иов, то он согласен. Но это дело не статочное, как нам такого сопрестольника великих чудотворцев и достохвального жития мужа, святого и преподобного отца нашего и богомольца Иова от Пречистой Богородицы и от великих чудотворцев изгнать и сделать греческого закона патриарха. Но он здешнего обычая и русского языка не знает, и ни о каких делах духовных нам с ним говорить невозможно…
Следствием этого было то, что на патриарший престол собором архиереев было представлено три кандидата: митрополит Московский Иов, архиепископ Новгородский Александр и архиепископ Ростовский Варлаам. Выбор из них предоставили царю. Федор Иванович избрал Иова, который и был 26 января 1589 года в Успенском соборе Московского Кремля торжественно поставлен первым патриархом Московским и всея Руси. Царь передал ему посох митрополита всея Руси святителя Петра.
Иов любил царя Федора, как, впрочем, любил и Бориса Годунова. Он оставил после себя их жизнеописания. Этот добрый и мягкий сердцем патриарх в Смутное время показал силу своей воли и непоколебимую любовь к отечеству. Он смело обличал Лжедмитрия и посылал послов со своими грамотами к польскому и литовскому духовенству, в которых уверял, что самозванный царь – расстрига и бродяга Григорий Отрепьев.
Вручение посоха патриарху Иову.
Художник А. Макеев
Когда Лжедмитрий появился в Москве, патриарх совершал в Успенском соборе литургию. Сторонники самозванца ворвались в алтарь и сорвали с первосвятителя патриаршее одеяние. Иов, встав перед Владимирской иконой Божьей Матери, снял с себя панагию, положил ее возле иконы и во всеуслышание сказал:
– Перед сей чудотворной иконой я был удостоен сана архиерейского и много лет хранил целость веры. Ныне вижу бедствие церкви, торжество обмана и ереси. Матерь Божья! Спаси православие!
На опального патриарха надели простую монашескую одежду и потащили его на площадь, откуда в телеге отправили в Старицкий монастырь.
Успенский собор
На место Иова Лжедмитрий поставил патриархом грека, архиепископа Рязанского Игнатия. Для приличия ему приказано было просить у Иова благословения. Но Иов не дал его, сказав:
– По ватаге – атаман, по овцам – пастух.
Когда воцарился Василий Шуйский, он, заключив Игнатия в Чудов монастырь, предложил Иову возвратиться на патриарший престол. Но патриарх был уже слишком слаб и немощен, чтобы вернуться в Москву. На патриаршество он благословил Казанского митрополита Гермогена. 19 июня 1607 года святитель Иов мирно скончался и был погребен в Старицком монастыре, у западных врат Успенского собора. Впоследствии над его могилой воздвигли часовню.
В 1652 году, при патриархе Иосифе, нетленные мощи святителя Иова, источавшие дивное благоухание, были перенесены в Москву и положены в Успенском соборе, где почивают и доныне.
Царь и патриарх в день Новолетия
В Европе Новый год (Новолетие) в разных христианских государствах отмечали в разные дни (1 марта, 25 марта, 1 сентября, 23 сентября, 25 декабря). В 1594 году французский король Карл IX повелел отсчитывать новый год с 1 января, и постепенно эта праздничная дата распространилась почти на весь мир. На Руси же наступление нового года отмечали первоначально 1 марта, затем, с середины XIV века, 1 сентября. Петр I своим указом от 19 декабря 7208 года (1700 год по европейскому календарю) повелел начинать отсчет нового года с 1 января, и не от «создания мира», а от «Рождества Христова».
Первого сентября 1589 года с самого раннего утра вся Москва стеклась необозримыми толпами на кремлевскую Соборную площадь. Ожидали москвичи пышного царского выхода к молебному пению «о начатии нового лета», иначе именуемому «летопровождением» или «действом многолетнего здравия»…
Рад был всякий москвич узреть снова кроткий лик богобоязненного, боголюбивого царя Федора Ивановича, но еще более хотели московские люди полюбоваться новопоставленным царствующего града Москвы и всея Руси патриархом Иовом, являющимся в пышности, равной первосвятителям византийским.
– Наш-то патриарх третьим стоит, – толковал соседу степенный москвич-старожил в синем зипуне суконном. – Первым теперь патриарх Царьградский поставлен, вторым – Александрийский, а за ним – и наш Иов Московский…
– Пышно ездит владыка, – поддакивал сосед. – На шести конях; и митра-то у него, у владыки, с крестом и короною.
Оба пробились сквозь густую толпу к Архангельскому собору… Красивое зрелище представляло собою многолюдное церковное торжество…
Для действа на Соборной площади, против северных дверей Архангельского собора, перед самым Красным крыльцом, устроен был обширный помост, огражденный красивыми точеными решетками, расписанными разными красками, местами с позолотою. Сам помост покрыт был турецкими и персидскими разноцветными коврами.
Архангельский собор
С восточной стороны, к свободному пространству между Архангельским собором и колокольней Ивана Великого, на помосте поставили три аналоя: два – для двух Евангелий и один – для иконы Симеона Столпника Летопроводца. Перед аналоями красовались большие свечи в серебряных подсвечниках, виднелся столец и на нем – серебряная чаша для освящения воды. С западной стороны перед этой святыней возвышались рядом два места – патриаршее слева и царское справа, патриаршее – с ковром мелкотравным со зверьми, а царское – обитое червчатым бархатом, серебряным участком да парчою…
Гулко ударил на Иване Великом большой колокол «Реут», распахнулись западные врата Успенского собора, вышел, сияя ризами икон, праздничными облачениями, многолюдный крестный ход. Богомольные москвичи с умилением и радостью встречали выносимые из храма особо чтимые всей Москвой иконы…
– Вон, Матушку-Богородицу несут! – слышалось в толпе. – Исконная наша Заступница. Писал ту икону святитель Петр, митрополит Московский, подвижник и чудотворец… Ишь как сияет каменями!