– У нас в обычае начинать учить царевичей лет с семи, – вдумчиво продолжал свою речь царь. – И я так начинал. Петруша-то еще молод, да уж очень умен становится. Вот я и пришел посоветоваться с тобою, царица: кого бы взять ему в наставники?
– Да он уже всю азбуку запомнил, за Часослов принялся. Ну и петь больно охоч, все божественное, церковное, – с гордостью отвечала Наталья Кирилловна.
– Знаю, что ты, родимая, была его первой учительницей. Но вот сама же говоришь, что много времени он играм отдает.
– И как это у него на все хватает времени? Ума не приложу, – задумчиво произнесла Наталья Кирилловна.
– И мы с наставником моим неустанно говорим об этом. Отец Симеон тоже находит, что царевичу нужен добрый, знающий учитель, который сможет отвечать на все его любопытные вопросы, да к тому же будет крепок в Божественном Писании.
– Где же взять такого?
– Мне много говорил думный дьяк Соковнин, – вмешался в беседу Симеон Полоцкий, – об искусном в писаниях приказном Никите Моисееве Зотове. По повелению моего благочестивейшего государя я испробовал его искусство и в чтении, и в письме, и в прочих науках. Отменно хорошо превзошел он всю потребную премудрость. Осведомлен я, что и нрава человек он кроткого, и богобоязнен, и послушлив.
– Благослови, матушка-царица! – заговорил опять государь. – С твоего родительского благословения все добро пойдет впрок любимому нашему братцу.
– Да будет твоя державная воля над нами, государь, – ответила Наталья Кирилловна. – Повели святейшему патриарху прийти к нам, на Верхи да благословить начало учения сына нашего.
Село Измайлово, где Петр I провел свое детство.
Художник П.Ф. Борель
Очень доволен был молодой государь, что мачеха не противилась его желанию, и братец будет иметь хорошего наставника. Приказали Соковнину отвезти Зотова в терем царицы. Предуведомленная Наталья Кирилловна встретила его, держа за руку маленького Петра.
– Известно мне о тебе, – заговорила она, – что ты жития благого, Божественное Писание ведаешь. Вручаю тебе единородного сына моего. Прими его и научи Божественной мудрости и страху Божию, благочестивому житию и Писанию.
Зотов до этой минуты неясно понимал, чего от него требуют. Услышав повеление царицы, упал он, обливаясь слезами, к ее ногам и, трясясь от страха, стал повторять:
– Недостоин я хранить такое сокровище!
Государыня приказала встать:
– Прими от рук моих и не отрицай. О добродетели и смирении твоем мне известно.
Зотов все продолжал лежать, вздыхая и стеная о своем убожестве. Тогда Наталья Кирилловна строго приказала ему встать, пожаловала к руке и приказала прийти на другой день на первый урок.
В хоромах царевича Петра собрались патриарх с клиром, высшие придворные вельможи, персоны, ближайшие к царице, царю и царевичу. Вошел государь, ведя брата под руку, потом царица Наталья Кирилловна, за ней Симеон Полоцкий, Зотов и Соковнин. Патриарх сотворил обычное моление, окропил царственного отрока святой водой и, благословив, вручил Зотову. Тот посадил своего преславного ученика за столик, расписанный золотом и серебром, положил перед ним святое Евангелие, поклонился царевичу земным поклоном и, перекрестясь, начал первое учебное занятие с мальчиком, который со временем стал усерднейшим учителем своего народа.
Добрый царь
Народная память сберегла сведения о местах, где жили стрельцы в конце XVII века. Так, в районе Зубовской площади была слобода стрельцов, служивших под командованием полковника Зубова. Аналогично происхождение от фамилий командиров стрельцов других названий: Большой и Малый Левшинские переулки в Хамовниках, 1, 2 и 3-й Колобовские переулки у Петровских ворот, Малый Коковинский переулок у Смоленской площади.
Для московских бояр день 27 апреля 1682 года оказался скорбным. Не менее горек он оказался и для многочисленного московского духовенства. С утра недобрая весть облетела стольный град: стало худо доброму царю Федору Алексеевичу. Многие сокрушались о царском недуге, а еще более о том, что не оставляет царь прямого наследника, что не дал Господь роду его ветви цветущей.
Бесплоден был первый брак Федора Алексеевича с царицей Агафьей Семеновной Грушецкой, и бездетной преставилась царица 14 февраля 1681 года. Взял царь новую супругу, Марфу Матвеевну, из рода Апраксиных. И от сего брака плода не было.
Два царских брата – царевич Иван Алексеевич, духом слабый, да царевич Петр Алексеевич, дитя малое, несмышленое, – оставались наследниками московского престола. И кручинились бояре, и в тяжелое раздумье впали отцы духовные…
В опочивальне Федора Алексеевича в Большом Кремлевском дворце собрались многие, но тишина стояла нерушимая. Душистым ладаном веяло среди низких потолков и пестро расписанных стен. За парчовым пологом, на царском ложе лежал, тяжело дыша и стеная, Федор Алексеевич. Привлеченные страшной вестью о смертном царском недуге, тесно сплотились у его одра царедворцы и любимцы. Скорбь и страх выражались на лицах царских приближенных. Смутны и безутешны стояли поодаль постельничий Иван Максимович Языков и стольник Алексей Тимофеевич Лихачев. Невеселые думы роились у них в голове, росла тревога за грядущее.
Особенно тревожился Языков – родственник молодой царицы Марфы Матвеевны. Многой чести и многого богатства достиг Иван Максимович при Федоре Алексеевиче, хитро оттеснив от царского трона бывших любимцев Милославских. Теперь же злая судьба над ним, честолюбцем, посмеялась: в молодых летах умирает царь, и с ним рушатся все надежды.
Вдовая царица Наталья Кирилловна Нарышкина тоже с раннего утра приехала с малолетним царевичем Петрушей из Преображенского – в ссылке села, куда ее закинула царская немилость и где она растила свое ненаглядное дитя.
Находился здесь и боярин Артамон Сергеевич Матвеев, что недавно был возвращен из Пустозерска, где опалу незаслуженную отбывал.
Царевна Софья Алексеевна Романова (1657–1704)
А у самого царского ложа, сдвинув собольи брови, в глубокой думе стояла царевна Софья Алексеевна. Загадочен, полон тайных помыслов был взор ее хмурых очей. Скорбела ли она, надеялась ли на что – того не разгадать было никому в горнице. Могучей силой дышало ее лицо. Недаром со страхом поглядывала на нее царица Наталья Кирилловна, вдоволь натерпевшаяся от своевольства гордой и непокорной падчерицы. Знала вдовствующая царица, что мужская отвага и мужской ум таятся в мощном теле царевны, что уже ведет она тайные переговоры с буйными стрельцами и грозит бедой и невзгодами юным царевичам.
Перед смертным одром брата в уме Софьи Алексеевны роились такие мысли, что доселе женскому слабому полу и не снились. «Вот, – думала царевна, – лежит и кончается царь Федор…
Кто же после него наследует царский престол? Кому по плечу и по разуму управлять обширной землей Московской? Брат Иван – отрок недужный и малоумный. Не ему же садиться в цари и землей править! Брат Петр – совсем юн и несмышлен. А чтобы за него Матвеев да Нарышкины правили – этого допустить нельзя! Почему бы на Руси новые порядки не завести? Почему бы царевне на престол не сесть? Или меня Господь разумом обделил? Или не хватит у меня друзей и пособников верных? Голицын да Хованский не глупее остальных вельмож. Дай, Господи, сбыться тайной мечте моей! Не уроню я царства, не посрамлю памяти отцовской!….»
И перед очами царевны Софьи пронеслись яркие, горящие огнем грядущие дни, волнуя и чаруя ее душу…
Вот она, в венце и порфире, сидит на царском престоле. Вся земля славит мудрость и благость правительницы Софьи Алексеевны. Далеко за рубеж проникает ее громкая, светлая слава.
Громкие рыданья нарушили жуткую тишину.
Царевна оглянулась. То плакала вдова, неутешная царица Марфа Матвеевна.
– Ох, не житье мне без него, без супруга любезного! Схороню я свою головушку в келье монастырской, буду жизнь коротать сиротиной!..
Хмурясь, слушали бояре причитания царицы. С глубокой скорбью глядел на нее Артамон Сергеевич Матвеев, возле которого робко жался хворый подросток, старший царевич Иван.
Словно пробужденный плачем и горем молодой супруги, подал голос со смертного одра умирающий царь.
– Софья! Сестра! – позвал он хрипло и жалобно. – Не оставь Марфу. И царевичей не обидь. Грех тебе будет.
Вздрогнула Софья Алексеевна, хотела ответить брату, но он уже снова смежил слабые очи и забылся. И замер на устах царевны лживый ответ. Изумленная, недобрым взором взглянула она на умирающего.
Неужели проник брат в ее грешные мысли?
Неужели стал ясновидящим в минуту смертную?
Или донесли ему?..
– Матушка! – раздался звонкий голос царевича Петруши. – Чего же сестрица нас к царю не пускает? Может, он и мне хочет словечко молвить.
– Нишкни, дитятко, – тихо проговорила мать. – Царь недужен, ему не до беседы с тобой.
Но младший царевич не угомонился и бросил сердитый взор на сестру. В том взоре крылось грядущее – бурное, кровавое.
– Владыка идет, владыка идет, – зашептали кругом, и ряды боярские разомкнулись.
Царь Петр I Алексеевич Великий (1672–1725)
Белый клобук засиял золотым крестом в глубине горницы. То шествовал к одру умирающего патриарх.
Спор о вере
Особое религиозное значения имело Лобное место, возвышающееся на Красной площади против Спасских ворот, говоря языком летописей, «краниево место». Смотря на это священное место, в памяти воскресает множество воспоминаний о религиозной и государственной жизни Московского государства. Постройку Лобного места относят к 1534 году – времени малолетства Ивана IV, когда государством управляла его мать великая княгиня Елена, урожденная Глинская, по повелению которой итальянские зодчие обводили Китай-город каменными стенами. Многие полагают, что в старину Лобное место было местом казней, что неверно. Оно всегда было местом священным, царским, всенародным амвоном. На нем совершались торжественные церемонии, отсюда русские святители посылали свои благословения, а русские цари говорили со своим народом и объявляли ему своих наследников. Недаром оно называется русской Голгофой.