Но на капиталы Купеческого собрания не только веселились. Всякий раз во время войн и неурожаев на благотворительные нужды отпускались огромные суммы денег. В 1850 году при собрании была основана библиотека, которая стала со временем уникальной и к 1914 году насчитывала пятьдесят две тысячи томов, в том числе четырнадцать тысяч на иностранных языках.
Открывалось Купеческое собрание, начиная с 1814 года, в девять часов утра и закрывалось в два часа ночи. Но со временем здесь часто стали устраивать общие обеды с цыганами и музыкой, а также юбилейные торжества, которые опять же заканчивались пиршеством. И тогда можно было гулять хоть до утра – только штраф заплати.
Проигрыш в карты
Из старейших игр здесь прижился бильярд. В 1830-1840-х годах полюбилось лото. В 1861 году стала популярна новая игра, «лото-домино», продержавшаяся до ее запрещения министром внутренних дел в 1866 году. С 1859 года допускались «все коммерческие игры в карты».
Многие падкие на сенсации журналисты рассказывали о бесчинствах, творимых в Купеческом собрании, и о невежестве его посетителей. Даже анекдоты пересказывали об этом:
Но факты свидетельствуют обратное. Например, газета «Московский листок» 15 сентября 1881 года поместила на своих страницах очерк «Исключили миллионщика»:
«В купеческом клубе шел обед. Старшины, по обыкновению, сидели в углу стола и доедали последнее блюдо. Вдруг влетает в залу Гаврила Гаврилович Солодовников, садится неподалеку от них, подзывает человека и говорит ему:
– Подай мне карточку обеда.
Человек подал. Капиталист-скряга просмотрел ее и заявил:
– Принеси мне говядины!
В трактире.
Гравюра с картины В.Е. Маковского
Приказание было выполнено. Купец отрезал кусочек, понюхал его и, бросив вместе с вилкой на тарелку, крикнул официанту:
– Какую ты, братец, гадость мне подал!
– Извините, какая есть.
– Позови ко мне старшину!
Человек подошел к Николаю Ивановичу Пузыреву и доложил:
– Вас просит к себе господин Солодовников.
– Слышу. Скажи ему, чтобы он обратился к эконому. Это его дело – разбирать.
Ответ был передан. Солодовников начал кричать:
– Что это такое, помилуйте! Им, – кивая на старшин, – подается все хорошее, а членам клуба пихают какую-то тухлятину!
Николай Иванович, закончив обед, отправился в контору, куда пригласили и Солодовникова.
– Послушайте, Гаврила Гаврилович, как вам не стыдно кричать в клубе?
– Помилуйте, за кого вы считаете нас, членов? Разве можно подавать к обеду негодную говядину?
– Приезжайте вовремя. Готовить обед для каждого порознь невозможно. Плохо вам подали – заявите о том эконому или принесите жалобу в контору, но не кричите на всю залу.
– Да что вы меня учите! Я знаю, что делаю!.. – И пошел ораторствовать, нанизывая дерзость на дерзость.
Господин Пузырев о поступке господина Солодовникова занес запись в книгу для обсуждения на собрании.
Солодовников, возвратившись в залу, увидел сидящего неподалеку курившего трубку артиста Ленского, подошел к нему и повел такую речь:
– Вы видели, как со мной поступили? Подали тухлую говядину, меня же вызвали в контору и обвиняют, как я осмелился говорить о неряшестве, с каким клуб обращается с нами, своими членами.
– Видел все и слышал, – ответил Ленский, пуская в потолок клуб дыма.
– И что вы на это скажете?
– А вот что скажу:
Поглядев со всех сторон,
Оскорбляете вы нравы.
По говядине – вы правы,
По душе вас стоит – вон!
Гаврила Гаврилович, выслушав такой экспромт, ни слова больше не сказав поэту, взял шляпу и уехал. Через несколько дней Купеческое собрание постановило исключить его из членов клуба».
В ресторане
Российское благородное собрание возникло в 1783 году по инициативе М.Ф. Соймонова и князя А.Б. Голицына. Оно приобрело 19 декабря 1784 года дом в Охотном ряду (на углу с Большой Дмитровкой), принадлежавший князю В.М. Долгорукову-Крымскому. В правилах этого дворянского клуба со дня его основания было записано цензурное ограничение: «Никакие разговоры в предосуждение веры, правительства или начальства, никакие оскорбительные личные, вред или ссору причиняющие рассуждения, равно и запрещенные игры в собрании сем терпимы быть не могут». Членами Благородного собрания могли стать потомственные дворяне, как мужчины, так и женщины.
Балы Благородного собрания по вторникам, заведенные почти с самого начала, стяжали себе повсеместную славу. Сначала они происходили в доме графа Моркова на Никитской улице, а с 1 декабря 1814 года, когда был восстановлен пострадавший от пожара собственный дом в Охотном Ряду, в его залах.
Средь шумного бала
«Дворянское собрание в наше время, – вспоминала о том времени на старости лет Е.П. Янькова, – было вполне дворянским, потому что старшины зорко смотрели за тем, чтобы не было какой примеси, и члены, привозившие с собою посетителей и посетительниц, должны были отвечать за них, и не только ручаться, что привезенные ими дворяне и дворянки, но отвечать, что привезенные ими не сделают ничего предосудительного, и это под опасением попасть на черную доску и чрез то навсегда лишиться права бывать в собрании. Купечество с их женами и дочерьми, и то только почетное, было допускаемо в виде исключения как зрители в какие-нибудь торжественные дни или во время царских приездов, но не смешивалось с дворянством: стой себе за колоннами да смотри издали».
С 1844 года Российского благородное собрание из-за многочисленных долгов постепенно приходит в упадок, и в 1849 году прекрасное здание стало принадлежать не московскому, а всему российскому дворянству. В нем проводились заседания Московского губернского дворянского собрания, губернского земства, встречи московского дворянства с приезжавшими в Москву императорами, другие торжественные мероприятия. В Колонном зале выступали с концертами П.И. Чайковский, Н.А. Римский-Корсаков, С.В. Рахманинов.
Наука врачевания
«Из всех российских городов Москва есть истинный русский город, сохранивший свою национальную физиономию, богатый историческими воспоминаниями, ознаменованный печатью священной древности, и за то нигде сердце русского не бьется так сильно, так радостно, как в Москве».
Развитие русской медицины как науки началось в Москве, да и во всей России, с основанием Московского университета. Третий его факультет, открытый в 1758 году, был медицинский. Здесь в 1764 году профессор И.Ф. Эразмус создал кафедру анатомии, хирургии и повивального искусства. Обучение длилось от пяти до десяти лет. Набор поначалу производился один раз в три года и не превышал десятка студентов, в своем большинстве происходивших из духовного сословия. Так, например, один из первых студентов С.Г. Забелин (1735–1802), будущий профессор Московского университета, начал свое образование в Московской духовной академии.
Здание Московского университета на Моховой в 1790-х годах
До конца XVIII века преподавание на медицинском факультете велось главным образом умозрительно. Лишь в 1787 году при Московском военном госпитале была открыта клиническая палата на десять коек, которую обслуживали университетские студенты и преподаватели. В 1791 году университет получил право возводить выпускников в степень доктора медицины. Но совершенствоваться во врачебном искусстве выпускникам все равно приходилось в заграничных учебных заведениях. Знаменитый хирург Н.И. Пирогов вспоминал, что за все время своего обучения на медицинском факультете Московского университета ему не пришлось вскрыть ни одного мускула даже у трупа: «Хирургия – предмет, которым я почти вовсе не занимался в Москве, – была для меня в то время наукой неприглядною и вовсе непонятною. Об упражнениях в операциях над трупами не было и помину. Из операций над живыми мне случилось видеть только несколько раз литотомию[12] у детей, и только однажды видел ампутированную голень. Перед лекарским экзаменом нужно было описать на словах и на бумаге какую-нибудь операцию на латинском языке, и только!»
Николай Иванович Пирогов (1810–1881)
Получил практические навыки хирурга Пирогов лишь в Дерптском университете…
В начале XVIII века в Москве появились «вольные аптеки», то есть принадлежавшие частным лицам, а не только госпиталям, как было раньше. Поскольку большая часть лекарств того времени имела растительное происхождение, аптекарям вменялось в обязанность создание аптекарских садов и огородов. Самым большим из них был основанный еще в 1706 году к северу от Москвы для нужд военного госпиталя в Лефортове. В 1805 году он перешел в ведение Московского университета и стал называться Ботаническим садом[13].
Здание глазной больницы на Тверской улице
Нужны были еще и больницы. До XIX века их было раз-два да обчелся: госпиталь в Лефортове, Павловская в Серпуховской части, Екатерининская в Сущеве. Богатые граждане предпочитали лечиться дома, поэтому первые московские лечебницы предназначались для людей, не обладавших большим капиталом. Известный английский путешественник и историк Уильям Кокс, посетивший Россию в 1778 году, оставил обстоятельное описание Павловской больницы, удивившей бережной заботой о бедных даже чистоплотного лондонца: «…..Это деревянное одноэтажное здание содержит двенадцать палат, лабораторию, аптеку и две комнаты для аптекаря, доктор и хирург помещаются в отдельных зданиях. Эта больница рассчитана на пятьдесят двух человек, в самой большой палате, длиною в сорок семь футов и шириною двадцать два фута, стоит десять кроватей, смотря по величине комнаты, в каждом окне сделаны маленькие вентиляторы. Все комнаты оклеены обоями, у постелей – холщовые занавеси; занавеси и одеяла стираются раз в месяц, белье сменяется каждую неделю, каждому больному дается рубашка, подштанники, туфли, халат, носки, ночной колпак; подле каждой кровати стоит столик, накрытый ска