мать его, княгиня Дадьян, – правительница этого княжества. Медаль княгине была пожалована государем за Крымскую войну, где она лично предводительствовала своей милицией в делах против Эмир-паши. Малолетний князь Мегрелии накануне был назначен флигель-адъютантом его императорского величества.
Между тем церковь постепенно наполнялась. Вскоре съехались придворные дамы и заняли предназначенные им места. Прибыло и католическое духовенство, пасторы реформатской церкви, а вслед за ними и армянские священники. Четыре офицера кавалергардского полка с обнаженными палашами и с касками в руках взошли на тронное возвышение и заняли места на ступенях. От южных дверей собора до Красного крыльца выстроились в две шеренги кавалергарды и конные гвардейцы с палашами наголо. В северные двери вошло духовенство, участвующее в священнодействии: московский и санкт-петербургский митрополиты, архиепископы и епископы, множество священников и дьяконов. Они скрылись в ризнице и скоро вышли оттуда уже в полном облачении. Их ризы были богаче и великолепнее, чем у католического духовенства. Как только собралось духовенство, началось молебствие. Придворный хор певчих, состоящий почти из ста человек, отвечал на молитвы священнослужителей. Эти сладостные звуки напоминали песни небесных ангелов и проникали даже в душу, которая не хотела поддаться их обаятельному могуществу.
Молебен кончился. Вдруг на обоих входах в храм послышался шум. Двери растворились, и стали слышны звуки военной музыки. Из северных дверей пронеслось эхо громких кликов народа, приветствовавшего прибывшую в собор вдовствующую императрицу Александру Федоровну. В то же время в другие двери входили члены дипломатического корпуса.
Государыня-императрица Александра Федоровна имела на голове бриллиантовую корону и была одета в платье из серебряной парчи. Четыре камергера несли шлейф порфиры, которую поддерживали с боков два высших сановника. Богатство уборов великих княгинь, шедших следом, было выше всякого описания. Казалось, что все сокровища мира собраны по этому случаю. Головные уборы походили на ткань из жемчуга и бриллиантов.
Как только императрица заняла место на троне, митрополиты, сопровождаемые всем собором духовенства, направились к южным дверям храма для встречи государя-императора и его августейшей супруги. Их величества вступили в храм, предшествуемые многочисленным кортежем, при громе орудий, звоне колоколов, барабанном бое и звуках военной музыки, игравшей народный гимн «Боже, царя храни». Император был в генеральском мундире и имел на себе цепь ордена Андрея Первозванного. Императрица была одета в белое парчовое платье с горностаевой опушкою. Шлейф платья несли пажи. На голове она не имела никаких украшений, кроме банта из Екатерининской ленты. Приложившись к иконам, их величества изволили занять места на приготовленных для них тронах. В это время сановники, несшие регалии, сложили их на стол, покрытый парчой. Императорская свита разместилась на предназначенных каждому местах, а духовенство расположилось по обеим сторонам царских врат иконостаса.
Венчание на царствие Александра II и Марии Александровны
Хор запел псалом «Милость и суд воспою Тебе, Господи». Торжественная минута приближалась. По окончании пения псалма московский митрополит Филарет взошел на тронное возвышение и пригласил императора прочесть Символ веры. Государь исполнил молитву твердым и громким голосом. Потом, после прочтения Евангелия, оба митрополита подошли к императору. Он снял с себя Андреевскую цепь и повелел поднести порфиру, которую подали на парчовых подушках. Митрополиты возложили ее на рамена (плечи) императора. Государь, облаченный в порфиру, преклонил колени. Митрополиты благословили его, сложив руки крестом на главе его величества. Встав, император повелел поднести корону. Генерал от инфантерии князь Шаховской, державший корону во время обряда, подал ее московскому митрополиту, который поднес ее государю. Его величество, взяв корону с подушки, возложил ее на свою главу и взял в руки скипетр и державу. Это величественное и трогательное зрелище вызвало у многих слезы умиления. Бледная и взволнованная императрица подошла к своему августейшему супругу и преклонила колена. Император возложил на ее главу корону. Четыре статс-дамы подошли к коленопреклоненной государыне и укрепили корону золотыми шпильками. После этого император возложил на императрицу порфиру и цепь ордена Андрея Первозванного. Государыня изволила встать, и венценосные супруги вновь заняли места на своих тронах.
Выстрелы пушек и звон колоколов всех московских церквей возвестили жителям первопрестольной столицы о благополучно совершившимся обряде коронования. В эту минуту Успенский собор представлял собою невыразимо величественное зрелище. Император Александр II и императрица Мария Александровна восседали на тронах в порфирах и коронах, его величество – со скипетром и державою в руках, как некогда византийские императоры. По правую сторону трона стояли вдовствующая императрица в короне и порфире и члены августейшей фамилии. Трон окружали члены Государственного совета и другие высшие сановники империи. На ступенях, что вели к тронному возвышению, продолжали нести караульную службу камергеры в блестящих золотых мундирах и кавалергарды в позолоченных кирасах с обнаженными палашами. У алтаря – сорок пастырей церкви. Возле чудотворной Владимирской иконы Божьей Матери и на трибунах – члены дипломатического корпуса и придворные дамы в ослепительных нарядах. Между трибунами и алтарем – густая толпа полководцев, ветеранов и героев минувших войн. Все воодушевлены благоговейными мыслями, возносившимися к небесам вместе с молитвенными гимнами священнослужителей.
Коронация Александра II. Банкетный зал.
Художник В.Ф. Тимм
Кончился церковный обряд коронования, но торжественный праздник продолжался. В Грановитой палате прошел парадный обед. Вечером город был иллюминирован. В течение нескольких последующих дней продолжались народные гулянья, в храмах народу раздавали жетоны с изображением на одной стороне короны, и с с надписью на другой: «Коронован в Москве 1856 года». Государь с супругой присутствовал на торжественных обедах, которые давали в его честь московское дворянство и купечество. Торжества закончились грандиозным фейерверком, после которого жизнь в Москве вошла в прежнюю колею повседневных забот.
«Москва! Предел моих мечтаний!»
Светлейший князь Голициын
«Столица ваша – Москва, а не Петербург, который не что иное, как резиденция государей».
По количеству лет, проведенных на посту генерал-губернатора Москвы, светлейший князь Дмитрий Владимирович Голицын занимает второе место, уступая первенство лишь князю Владимиру Андреевичу Долгорукову. Он правил первопрестольной с 1820 по 1844 год и считается воссоздателем прекрасного облика города, сильно пострадавшего от пожаров и вандализма 1812-го. Когда князь был назначен в Москву, от Никитских ворот через пустыри еще можно было увидеть Сущево, а с Болота через рвы и топи – Павловскую больницу. При нем древняя столица украсилась живописными садами, парками и непрерывной цепью бульваров, пополнилась более чем десятком мостов, набережные Москвы-реки оделись в гранит, на площадях появились фонтаны с чистой мытищинской водой, истекавшей из резервуара на Сухаревой башне, был устроен первый в России пассаж (Голицынская галерея). Особенно же расцвели за время его градоначальства в христолюбивой Москве благотворительные заведения.
Голицын был бессменным председателем Попечительного совета заведений общественного призрения, Тюремного комитета, Комитета о просящих милостыню, главным попечителем Дома трудолюбия, Практической коммерческой академии, Земледельческой школы.
Он содействовал открытию Градской (1828), Глазной (1826) и Детской (1842) больниц. Борясь с варварским истреблением лесов в Московской губернии, учредил Комитет о торфе. Покровительствовал школе пчеловодов, возглавлял и участвовал в научной работе Московского общества сельского хозяйства. По его инициативе и его иждивением началось издание монументального труда «Памятники московской древности».
Зоологический сад в Москве
Запомнился светлейший князь москвичам и в тяжелую пору: в 1831 году, когда город посетила холера, и в 1834 году, когда в течение двух месяцев город истребляли пожары. И в тот и в другой раз Голицын сумел сохранить в Москве тишину и спокойствие, помочь жителям противостоять эпидемии и стихии.
1840 год принес городу новое бедствие – голод. Запасы хлеба истощались, цены возвысились до сорока пяти рублей за куль, подвоза не ожидалось. Светлейший князь пригласил к себе первостатейных купцов:
– Господа, перед нашими глазами люди начали умирать от голода. А что впереди? Хлеба хватит только до февраля. Предлагаю собрать взаймы капитал, скупить хлеб на Волге и продавать его без барышей. Я беднее вас, господа, у меня налицо семьдесят тысяч ассигнациями, и из них шестьдесят тысяч я даю взаймы Москве.
И он положил деньги на стол. Рахмановы, Куманины, Алексеевы и другие московские негоцианты без лишних слов подходили к столу и клали подписки о своем вкладе. Сумма оказалась для тех лет весьма значительная – миллион триста тысяч рублей. Капитал за год обернули два раза, цены упали до двадцати двух рублей за куль, губерния и столица были спасены. Когда голодный год миновал, капиталы вернулись к хозяевам, а князь за свою инициативу получил титул светлейшего.
Странный он был человек. С детских лет воспитывавшийся за границей (в Страсбурге, Париже, Лондоне, Риме, Вене), князь искренне любил свою родину. Михаил Погодин, известный своим панславизмом, даже подчеркивал, говоря о Голицыне, что, «несмотря на иностранное свое воспитание (единственный его недостаток), он остался в душе чистым русским».
В двадцать три года под знаменами Суворова князь Голицын брал Прагу, за что получил первую награду – Георгиевский крест. Воевал в Пруссии, Финляндии. Участвовал в сражениях при Бородине, Тарутине, Красном. В 1820 году он окончил военное служение и занялся мирным делом, управляя древней русской столицей.