– Состав комиссии составлен президентским советом и лично одобрен главой государства, – помощник развёл руками, соратнически изображая на лице неприязнь к уфологу.
Наконец, когда все расселись по местам, допрос начался. Хотя больше это действо походило вовсе не на допрос. Скорее, на закрытую пресс-конференцию.
– Кто вы такие? – вкрадчиво спросил взрывник Мурлонский, удостоившийся чести быть первым.
– А вы не видите? – изумился молодой человек по имени Василий. Он сидел за стеклом на простом табурете. На его печальном лице слева у скулы явно проступал свежий кровоподтёк. Из разбитой брови выступала засохшая, а оттого почти чёрная струйка крови.
– Вы здесь не на телепередаче! – властно прикрикнул генерал. – Вам задают вопрос, вы обязаны отвечать!
– И вовсе я не обязан, – спокойно парировал Василий, – более того, я считаю, что ни один человек не обязан делать что-то по приказу другого, против своей воли!
– Но всё же, кто вы? – сдержанно и с некоторой дружественной интонацией встрял в разговор Пётр Ильич Прикидыш, знаменитый на весь мир химик, автор ряда статей и научных публикаций, одна из которых затрагивала тему зарождения жизни во вселенной. Отчего-то Пётр Ильич был уверен, что задержанные посвящены в некую тайну, сокрытую от остальных людей, и это влекло его неудержимо. Жажда познания являлась ключевой чертой его характера.
– Я обыкновенный человек. Зовут меня Василий. Это мой ангел-хранитель, а это холодильник марки «Samsung».
– Позвольте, но если вы такой же человек, как и любой из нас, – Прикидыш указал на коллег, – то почему же с нами нет наших ангелов и, я извиняюсь, холодильников?
– Извинения не принимаются! – обиженно прогудел помятый железный герой, вызвав бурю удивлённых возгласов и перешептываний.
– Кто ваши координаторы? – не удержался секретный генерал. Сдержанность его испарилась куда-то, и теперь он кипел, как чайник, забытый на плите.
– Их нет.
– Чья это разработка? – кивнул он на холодопроизводящий бытовой прибор.
– Понятия не имею, – ответил Василий, глядя на генерала в упор сквозь идеально ровное стекло.
– Это что же получается, холодильник ваш живой, что ли? Разумный? У него, может быть, и душа есть?
– Душа есть у всех. Даже у вас. Весь вопрос в том, какая она: прекрасная или ужасная? Ваша, по всей видимости, совсем плоха. Вы хотите знать, кто нас координирует? Так вот, никто, да я и не уверен, может ли кто-то в этом обществе координировать такое, – ответил загадочный задержанный.
– То есть, надо понимать, что вы сами, по своей прихоти, совершили все эти преступления?
– Преступления?
– А как ещё можно назвать похищение воздушного судна, подрыв башни, генетическое изменение состава спирта и прочие ваши фокусы? – злобно проскрипел генерал.
– Мы не похищали самолёт. Мы спасли людей от авиакатастрофы! Да и башню никто не подрывал, мы лишь показали всем её действительную, реальную суть наглядно, – усмехнулся дерзко Василий, – а что касается водки, то с этим давно пора было покончить…
– Боже! – всплеснула руками Саблеухова Катерина Святославовна, единственная женщина среди собравшихся. – Браво! Браво, молодой человек! – И захлопала театрально.
Учёная коллегия презрительно осмотрела женщину. В их глазах читалась свойственное каждому мужчине снисходительное бешенство, непременно проявляющееся, когда разговор о вреде спиртного происходит в присутствии дам. Саблеухова же, не изменяя своей позиции, ответила всем с вызовом:
– Водка – зло! – жарко произнесла она и кивнула холодильнику одобрительно. Тот в ответ мигнул ей лампочкой морозильного отделения.
– Меня не интересуют ваши оправдания! – вскричал дико Жирков. – Мне важно знать, как вы всё это сделали? Кто вам помог?! – он испытующе впился в нахала жёсткими глазками. – Признайся, гад, это американцы?
Василий молчал.
– Исламские террористы? Чечены? Кто?
– Я вам повторяю: никто за нами не стоит.
– Извините, молодой человек, – встрял в разговор старичок в маленьких кругленьких очках, повисших на кончике его длинного носа, – но тогда как вы объясните это с научной точки зрения?
Задавший вопрос старичок был не кто иной, как доктор психологических наук Зоркич Иван Кузьмич. Он поджал тонкие губы, придав лицу крайнюю озабоченность, напустил в глаза тумана интеллектуальной загадочности, так что казалось, сами стёклышки его очков подёрнулись дымчатой пеленой, и замер, ожидая ответа.
– А никак, – ответил Василий, пожав плечами.
– То есть, совсем никак? – изумился Зоркич.
– Никак совсем. Просто всё происходит так, как я хочу.
– Как вы хотите?
– Да. Именно так.
– Позвольте, выходит, вы захотели, чтобы башня трансформировалась, и это немедленно произошло?
Василий кивнул.
Генерал Жирков в этот момент быстро переглянулся со своим помощником.
– И с самолётом то же самое?
– То же самое, – согласился Василий.
– Невероятно! Но ведь тогда получается, вы маг! Всемогущий человек! Волшебник!
Загадочный задержанный лишь слабо улыбнулся в ответ, и ничего не сказал.
– Молодой человек, – вдруг с совсем иной интонацией начал генерал, – а нет ли у вас желания сослужить родине службу? – Глаза Жиркова загорелись. Весь его вид излучал торжественность, словно перед ним неожиданно открылась тайна благородного, высокого происхождения арестанта.
– Вы о чём? Хотите с помощью меня завоевать мир?
– Зачем же завоёвывать, – смутился Жирков, нервно дёрнув веком, – завоёвывать ничего не нужно, но престиж страны поднять было бы ой как кстати… С такими возможностями, как у вас, горы можно свернуть…
– Вам бы всё горы сворачивать, – забывшись, тихо пробубнил уфолог Никромантов, надеясь, впрочем, что никто его не услышит. Однако, напротив, услышали его все. И мало того, что услышали. Фраза, вылетевшая из его рта, была тут же записана помощником генерала в блокнот. Никромантов, видя это, совсем сник, став похожим на моллюска, выброшенного волнами из родной водной стихии на безжалостный берег. Он погрузил голову в воротник пиджака и молча уставился на табло своего загадочного прибора.
– Я не собираюсь вам помогать, – ответил молодой человек за стеклом.
– Почему же? Вы не любите свою родину? – заискивающе-подозрительно осведомился Жирков.
– Люблю.
– А что же тогда вас останавливает?
– Во-первых, как я уже говорил, мне претит действовать по чьей-либо указке. Во-вторых, раздражает ваше желание легко и просто решить проблему, созданную поколениями воров и идиотов, занимающих самые высокие посты, имеющих власть, и, вдобавок к ней, наглость. Проблему, возникшую по вине разгильдяев, пользующихся авторитетным положением в обществе, обладающих связями, имеющими политический и финансовый вес, а также доступ к государственным ресурсам. Я не собираюсь исправлять ошибки зарвавшихся параноиков и откровенных преступников, которые сочли себя правыми распоряжаться страной и приведшие её к краху! – Василий раскраснелся, и голос его стал совсем трагичен, а тем временем загадочный металлический его подельник, сопереживая хозяину, начал нервно прохаживаться внутри отсека, постукивая по полу шнуром электросети.
– Однако эти люди зачастую приветствуются обществом! – продолжал Василий. – Оно их любит. Возносит на пьедестал. Некоторым поклоняется, давая волю распоряжаться собой как угодно! Люди готовы исполнить любое желание своего кумира; пойти на войну и умереть за нелепую идею, строить немыслимые утопические социальные модели, жить, питаясь крохами со стола господина. И самое дикое, что повсеместно это считается нормой! – Василий сделал паузу, презрительно осмотрев учёных. Некоторые из них стыдливо опустили глаза, а некоторые еле заметно согласно кивали. Но были и такие, что сидели с видом наглым и беспечным.
– Собственно, я и так попытался спасти это общество, – продолжил Василий, печально опустив глаза в пол. – Но обществу это совсем не нужно. Тогда, спрашивается, зачем стране, где девяносто девять процентов населения – безмозглые овощи, где никто не уважает ни себя, ни кого-либо другого, нужен престиж? Что заслужила такая страна, то и имеет! И будет иметь ещё долго! Мне теперь наплевать. Люди, представляющие из себя в большей степени послушное стадо, заслуживают ту жизнь, которой и живут.
– Но, – опешил генерал, – не все же такие. Вспомните Ломоносова, Пушкина, Достоевского, Гоголя, наконец! Были люди, всей душой ратующие за Россию! – с высокой нотой чувств произнёс Жирков.
– Да, верно, – согласился Василий, – вы так и будете упоминать эти имена до скончания веков. Но, уверяю вас, никого не делает масштабней и высокодуховней тот факт, что он рождён в стране, давшей миру великих учёных и писателей. Думать так – ошибка! Это так же нелепо, как принадлежность к поэзии какого-нибудь бомжа, проживающего в подвале дома, где однажды бывал Маяковский.
Генерал задумался. По крайней мере, на его каменном лице проскользнула тень сомнения в своей убеждённости.
– Тогда верните людям то, что вы у них отобрали! – пригрозил один из учёных, тряся сизым, изъеденным морщинами носом.
– Ну уж нет, – Василий откинулся на стуле и скрестил руки, всем видом показывая, что на угрозы он плевать хотел, – мало того, что не верну, я доделаю своё дело до конца!
Василий окинул взглядом комиссию. В глазах его читалось презрение.
– Да он опаснее любого революционера, – шепнул на ухо начальнику Павел Первородько. Всё, что говорил задержанный молодой человек, он тщательно записывал в блокнот.
– Ты прав, – тихо согласился генерал.
Оба обменялись недвузначными хищными взглядами.
– Значит, ни на какой компромисс вы с нами не пойдёте? – сухо спросил Жирков, повернувшись к стеклу отсека. Там, бесстыжим образом распахнув крылья, над головой Василия застыл в воздухе ангел. Он словно готовился к чему-то ужасному. Генералу, наверное, впервые в жизни стало страшно.
– Ни за что! – твёрдо ответил холодильник, прихлопнув дверью в доказательство решительного отказа. Ангел также согласно кивнул, не проронив ни слова.