Однако Елисею казалось, что он самый настоящий ангел. Он взлетел выше и описал вокруг островка круг, наслаждаясь полётом.
– Могу! – кричал он. – Я могу летать!
Метатрон подхватил на руки Верочку и взмыл в небо. Архангел Михаил, усадив крыса Жерара себе на плечо, последовал за ним. Тут и Нистратов, придав лицу выражение, какое имеют супергерои в кинофильмах, подлетел к жене и бережно взял за талию. Она же нежно обвила его шею руками. Другой рукой он подхватил сумку с кирпичом сознания. Вдвоём с женой они так же легко поднялись ввысь, и Елисей, странным образом, совсем не чувствовал никакого напряжения.
– А мы? – закричали обряженные в порнокостюмы хрюшки.
– Я без неё не полечу, – заорал Богдан, которого Гор тоже поднял над островом-крыльцом. – И её возьмите! – кричал он, тыча в телезвезду всеми десятью пальцами.
– Действительно, – задумался Метатрон, – не оставлять же их здесь. Михаил, ты их сюда притащил, ты и забирай!
– И то верно, – согласился Архангел и спланировал вниз. Подцепив звёздных подруг, он поднялся в небо и полетел к той точке небесной сферы, где исчез потопивший фрегат младенец Загробулько.
Вся чудесная стая летела туда. К ней присоединился Архангел. Последней остров покинула Анастейд. Удивительным было то, что, как только ноги её оторвались от бетонной поверхности, крыльцо милицейского участка с фрагментом кирпичной стены и дверью, некогда ведущей в обитель законопорядка, исчезло в воздухе без остатка.
Елисей летел рядом с Архангелом Михаилом и посматривал на крыса Жерара, который, щурясь на солнце, курил трубку и имел вид торжественный и гордый, словно это он навигатор полёта, указующий направление всем.
– Скажи-ка, Жерар, – полюбопытствовал Елисей, которого с самого появления крыса терзал один вопрос, – а тебя случайно не было тогда на вокзале?
– Когда вы встречались с Бергом и Эль Хаем? – Остроносый зверёк повернулся к нему.
– Да.
– И да, и нет, – уклончиво ответил крыс.
– Что ты имеешь ввиду?
– А ты, наверное, думаешь, что те крысы были настоящими?
– А разве нет? – Елисей от удивления чуть не выронил сумку.
– Нет, конечно. Это были мои трёхмерные отражения, – засмеялся Жерар, – стали бы мы посылать на бой с Бергом настоящих. Нам нужно было выиграть время, вот мы и придумали эту шутку…
– Шутку? Я чуть от страха не умер. – Нистратов вспомнил жуткую кровавую битву, и ему на мгновение стало нехорошо.
– Просто ты сейчас человек, Носфературс, и человек ограниченный. А потому меряешь события с точки зрения усреднённой, или, я бы сказал, посредственной!
– Подожди-ка, – вдруг занервничал Елисей, отчего непроизвольно замахал крыльями чаще, вырвавшись вперёд. Но, спохватившись, вернулся, и снова обратился к Жерару: – Выходит, и мой кирпич сознания есть в стене?
– А как же. – Крыс подмигнул ему.
– Дела… – проговорил Носфературс рассеянно. Дальше он летел, бережно прижимая Наталью Андреевну к груди, пребывал в глубокой задумчивости, и молчал, изредка поглядывая на Мамедова, который, страшась высоты, летел, зажмурившись, намертво вцепившись в Фалкона.
Совсем скоро лётная процессия достигла точки неба, где совершиться должен был переход. Елисей, как и все остальные, увидел, что воздух в вышине стал плотнее и гуще.
– Холодно, – пожаловалась жена, прижимаясь к крылатому мужу, отчего по телу его прошла приятная волна, выплеснувшаяся на берег души осознанием своей мужской силы и уверенностью в преданности любимой женщины.
– Не бойся, не замёрзнешь, – успокоил он супругу.
– Эх, Лисик, – вдохновенно пропела Нистратова, – какой ты у меня! – И посмотрела глазами такими, что Елисей чуть не утерял свою лётную способность.
Впереди всех величественно парил Метатрон. Он приближался к висящей в воздухе крохотной, еле заметной сфере. Почти прозрачная, она вращалась, словно планета в космическом вакууме, и внутри её стеклянного тела изредка вспыхивали розовые молнии.
Приблизившись, Метатрон остановился и протянул ладонь, едва коснувшись сферы. Сфера запульсировала и стремительно стала разрастаться. По небу от неё во все стороны пошли синусоидальные шипящие разряды, сама она потемнела, и взглядам всех открылась чёрная, мигающая далёкими звёздами даль.
– Ныряем! – скомандовал Метатрон и бросился в чёрную бездну. За ним бесстрашно последовали остальные. Они один за другим ныряли в чёрную глубь, и, когда последней в сферу влетела Анастейд, в небе прогремел страшный гром, который прокатился над пустынным океаном тысячекратным эхом, поднимая громадные шипящие волны.
В этот самый момент в своей квартире, в Москве, уфолог Никромантов Савелий Каримович ощутил, как в голове у него взорвалась чудовищной мощности бомба. В глазах сначала потемнело, а затем чудесными красками засияли огни – вся подвластная восприятию палитра цветов. Уфолог, видя такую красоту, упал без чувств, стукнувшись головой об пол. Впрочем, через минуту он пришёл в себя, всем существом своим ощущая блаженство. Никромантов раскрыл счастливые, полные слёз радости глаза и, дрожа, словно гений в творческом экстазе, произнёс:
– Контактёры! Как пить дать, контактёры!
Стена сознания
Когда Василий проснулся, было почти темно. Июльская дневная жара, какая в Москве бывает редко, сменилась слегка прохладным, тёмно-синим бархатом душного вечера. Из раскрытых окон в квартиру влетали звуки улицы: разговоры прохожих, автомобильные гудки, хлопанье дверей подъездов. Город жил обычной жизнью, всё было как всегда, только пьяные на улицах отсутствовали совершенно, и от этого разливалось в воздухе какое-то странное спокойствие. Нереальность. На небе начали появляться блёклые искорки далёких загадочных звёзд и наметилась бледная луна. Холодильник стоял у окна неподвижно, боясь спугнуть прикорнувшего на его гладкой поверхности мотылька. Похоже, насекомое уснуло, но наверняка «Samsung» этого сказать не мог. Он всё обдумывал внутренне разговор с ангелом, пытаясь осмыслить себя в этом чуждом ему мире.
«Ведь я наделён почти человеческим разумом, – думал он, – но я не человек. А интересно, есть ли ещё в мире такие, как я? Наверное, нет, – печально осознавал он, – но, с другой стороны, я – уникален! И это, пожалуй, хорошо. Но в чём смысл моей жизни? Зачем я? Почему я существую…»
– Я проснулся, – перебил размышления чудо-холодильника Василий. Он вошёл в комнату беззвучно, встав позади своего металлического друга.
Тот встрепенулся от неожиданности, и мотылёк, испуганно затрепыхав крылышками, улетел вглубь вечерней Москвы.
– Мы отправляемся на границу миров? – спросил «Samsung».
– Да.
– Я думаю, там нам может многое открыться! – сказал холодильник, отходя от окна.
– Я тоже так думаю, – согласился Василий, – а где ангел?
– Я здесь. – Небесное создание материализовалось из струй тёплого ветра, проникающих в комнату с улицы. – Нам пора отправляться, иначе может быть поздно.
– Почему поздно? – удивился Василий.
– Не все в этом мире довольны фактом существования свободного человека. Тебя, Василий.
– Я это подозревал, – без малейшего испуга ответил он, – тогда не будем терять времени. Как далеко граница миров?
– Граница миров не далеко и не близко. Она находится не на том расстоянии, к которому можно применить эти понятия. Собственно, она существует в твоей голове. Как и стена, ограничивающая сознание. Но попасть туда, даже тебе, свободному человеку, довольно трудно, а обычному – практически невозможно. Но у тебя получится. Слушай и делай то, что я буду тебе говорить. Просто закрой глаза и постарайся ни о чём не думать. Представь, что мира вокруг не существует, что ты не являешься его частью. Представь, что мир – это иллюзия. Его попросту нет.
Василий закрыл глаза.
– А мне что делать? – тревожно поинтересовался холодильник, переминаясь на маленьких колёсиках.
– Ничего. Ты попадёшь туда, как только переместится Василий.
– Я не могу. Не могу представить, что мира нет. Я же слышу шум улицы, чувствую его запахи… – ответил молодой человек. Он закрыл глаза, но всё равно был сосредоточен.
– Расслабься, всё просто, – успокоил его ангел.
Он взмахнул нежным белым крылом, и вокруг всё стихло. Взмахнул другим, и воздух замер. Запахи исчезли. А может, сплелись в один удивительный, неповторимый аромат, таящий в себе сразу всё. Печальный гражданин Василий стоял с закрытыми глазами, прислушиваясь к себе. Так прошло неизвестное количество времени, может, десять минут, а может, час. Время исчезало. Растворялось, становясь зыбким, призрачным понятием. Все молчали.
Наконец Василий почувствовал, как его сознание словно покрывается липкой патокой. Может, это случилось оттого, что ангел подлетел к нему и почти неощутимо прикоснулся к его голове нежными пальцами? От прикосновения стало тепло, даже жарко. Перед глазами поплыли разноцветные круги, образы, виденные когда-то на протяжении жизни. Вот Василий ещё совсем малыш, а вот уже сидит за школьной партой, вот он в компании друзей бежит по ночному городу – они только что разбили витрину магазина… а вот лежит на берегу моря и смотрит на утопающее в колышущихся водах солнце… и ещё сотни других фрагментов и событий – приятных и грустных, тревожно-важных и совсем пустяковых, о которых, казалось, не должно было остаться и следа. Но они сохранились в памяти отчётливо и ясно, словно в них был жизненно важный смысл. А может, так и было на самом деле? Василию показалось, что он не стоит в комнате, а безмятежно висит в воздухе, в пустом пространстве, границ у которого нет. Ему стало немного страшно.
– Мы летим? – спросил он, не открывая глаз.
– Летим, – ответил ангел.
– Я чувствую, – прогудел холодильник, – это так приятно…
Ощущение полёта длилось целую вечность. И вдруг мрак сменился ярким всепоглощающим светом. Василий видел его сквозь закрытые веки. Свет не был горячим, не был опасным, но каждой частицей тела Василий ощущал его. Он, словно в невесомой, необъяснимой, созданной иными физическими законами воде, плавал, наслаждаясь и блаженствуя. Не выдержав, он открыл глаза, и с удивлением понял, что свет не слепит, что он прозрачен и вокруг видна бесконечная даль.