Кот разглядывать стену не стал и пошёл вперёд вдоль стеллажа, хрустя снегом надежды, устилающим пол. Майор двинулся за ним. Тусклое освещение не давало разглядеть что-либо дальше, чем на пять-десять метров. Они шли медленно и молчали в полумраке, думая каждый о своём.
– У тебя есть имя? – спросил вдруг майор кота, который шёл впереди, важно покачивая хвостом, словно заметал следы, боясь преследователей.
– Меня зовут – Сириус! – ответил тот, мурлыча. Ему явно доставляло удовольствие произносить своё имя.
– Сириус? А кто ты?
– Я помощник Архангела Михаила. Я ожидаю его здесь.
Загробулько, кивнув со знанием дела, двинулся дальше. Неглубокие познания в божественной иерархии никогда не удручали майора. В обыденной жизни познания эти были ему ни к чему. Теперь же он всем сердцем жалел, что мало интересовался религиозными текстами, и не знал, кто есть кто в пёстром пантеоне божественных персоналий. А теперь он понимал, что попал в переделку, густо замешанную на религии, а то и вообще на мистике! Конечно, когда-то он что-то слышал об Архангеле Михаиле. Но что и когда – не вспоминалось совершенно. Майор напрягал память, но выуживались из подсознания только какие-то «Иже си на небеси…» да «Отец пресвятой, вседержитель…». Но всё это было не то. Однако спросить кота о роли архангела в божественной канцелярии напрямую Вифлеем не решался. Да и роль загадочного зверя во всём этом тоже была ему, как следователю, крайне интересна. Но он отчего-то молчал. Ему было и любопытно, и одновременно стыдно за своё невежество. Но вдруг кот начал говорить сам.
– Михаил – архангел-архистратиг, предводитель небесного воинства, наместник всех ангелов. Людям известен как высший воин, низвергший дракона – Диавола! Церковь почитает архангела Михаила как защитника веры и борца против ересей и всякого зла, – проговорил кот так, словно читал важный научный документ. – Только… – тут Сириус хихикнул и остановился, повернувшись к Загробулько, – только всё это гипертрофированные, преувеличенные людьми сказки.
– Вот как? – удивился майор. – А?.. – он вопросительно вылупился на кота.
– Ты хочешь знать, кто я?
Майор кивнул.
– Я и крыс Жерар, которого сейчас здесь нет, его ближайшие помощники. Часто мы осуществляем волю его на земле, в материальном мире. Мы рыцари, или, если хочешь, пажи, всегда следующие за своим господином.
– А почему ты говоришь, что известные о твоём господине факты – сказки?
– Несомненно, Михаил наместник всех ангелов, но и не только он. Несомненно, он – воин и защитник. И к ересям имеет отношение не последнее, правда, он с ними не борется, а глубоко изучает и анализирует, как гипотезы, могущие пролить свет на изначальное сотворение. А низвержение дьявола вообще есть не что иное, как человеческая невежественная интерпретация давнишнего спора между Михаилом и Сатаной о том, имеем ли мы право отпускать сознания, или, если угодно, души, так называемых грешников без ограничения во вселенные их разума. Или, снова и снова выжимая ограничивающий субстрат, или, как мы говорим, кирпич сознания, должны помещать их на Землю, в материальный объективный мир, пока те не изменятся кардинально и, пройдя круги очищения, не достигнут гармонии, будучи ограниченными.
Михаил тогда говорил, что человек, снова и снова приходя в мир, будет постепенно проникаться гармонией, облагораживая душу и мысли, и хоть он и будет ограничен, то всё равно сможет постичь таинство бытия, прилагая для этого душевное усилие, которое дадено космосом каждому, но используется единицами. А то и вообще усилием воли и концентрацией энергии разума сможет уничтожить свой кирпич сознания, что теоретически возможно, но чего не было ещё в истории вечности. Сатана же утверждал, что ограничения, во благо ли они направлены или нет, не несут в себе рационального зерна и что мы, высшие, должны дать свободу каждой отжившей душе, или, если угодно, сознанию, открыв ему его вселенную разума. А уж какова она будет? Какой сам человек её сотворит? Дело не наше!
Спор был горячий и отразился некоторыми диффузионными колебаниями в материальном мире, после чего, вероятно, и родилась эта метафора о великой битве. Но, откровенно говоря, о низвержении архангелом Михаилом Диавола говорить так же глупо и нелепо, как, например, писать на упаковке спагетти – «макароны из вермишели». Высшим незачем враждовать друг с другом, да они на это и неспособны, но человек примеряет всё на себя и наделяет божественных созданий характерами и мотивациями, которые свойственны, прежде всего, самим людям. А от этого путаница страшная в голове не сведущих истины ограниченных масс.
– Ага, – кивнул майор, который ровным счётом ничего не понял. И дабы прояснить для себя самое важное, проникновенно спросил: – А Михаил-то злой или добрый?
Кот Сириус с жалостью посмотрел на майора, махнул лапой и, развернувшись, побрёл дальше, неслышно ступая по блёклой пороше в тёмную глубину.
– Михаил, как, собственно, и Дьявол, не добрый и не злой. Он – высший. Он исполняет волю божью, нравится это ему или нет. Вот Дьяволу, который, как известно, был раньше ангелом, исполнять волю божью не захотелось, и он был, как вы это называете, низвержен. Но что это значит? – Сириус скосился на Загробулько, вопросительно приподняв вибриссы.
– Его изгнали из Рая? – предположил осторожно майор. Но по выражению кошачьей морды понял, что сморозил глупость.
– Он стал свободным ангелом. Не отчужденцем, как многие, а именно свободным высшим существом. Его, как бы это сказать… с работы уволили, но ангелом он остался. Он теперь как вольный художник. Так понятно? А Архангел Михаил – его бывший работодатель, который его и уволил. Потому на иконах его изображают с огненным мечом или копьём в руке, низвергающим Дьявола. Помпезность всегда присуща ограниченным людям. Они за несколько столетий так извратили священные тексты, которые когда-то были посланы нами на Землю, что мир высших стал восприниматься ими превратно до крайности.
Майор, подтверждая слова кота, кивнул.
– До абсурда дошло, – хихикнул кот, – считается, что Дьявол после смерти забирает души грешников к себе в Ад и мучает вечно. Что он рогатый и с копытами. Злой и беспощадный. Но это же полная чушь! Никого он к себе в Ад не забирает, во-первых, потому, что места-то такого нет – Ад, а во-вторых, потому, что забрать отжившее в человеческом теле сознание куда-либо невозможно. Он только даёт некоторым возможность проникнуть в их вселенные разума. Даже если те прожили жизнь, не познав ничего настоящего. А вот там уже, если сознание это, душа, действительно убога, грешна и низменна, для неё начинается Ад. Поступает он, конечно, вопреки закону, но о противоборстве с БОГОМ говорить тут неуместно. Но это история другая, слишком долгая, требующая разговора подробного. Его случай, Дьявола-то, тоже, кстати, уникальный, как и с этим свободным человеком. До этого, да и после, ни одному ангелу не приходило в голову пойти против своего естества…
Теперь майор шёл рядом с Сириусом, на лице его отражалась глубокомысленная задумчивость. Многого он не понимал, но зато душой чувствовал тоже многое.
«А ведь действительно, эта староцерковная белиберда, эти священнослужители с кадилами в расшитых золотом одеяниях, – думал майор, – какое они могут иметь отношение к истине? Что они, в сущности такие же люди, как и все остальные, могут знать о Боге, Дьяволе и ангелах? Вычитать из книг, пусть и древних, но написанных опять же людьми? Так ведь котяра и говорит, что все сами люди и извратили! Нет, – с гордостью осознал майор, – я всегда чувствовал, что что-то тут не так…»
Сириус тем временем продолжал:
– … собственно, ангелам это и не под силу – просто так отречься от служения Господу. Как получилось у Дьявола, до сих пор никто толком не знает, а он, понятное дело, никому не говорит…
Тут Загробулько увидел что-то поблёскивающее вдали слабым, еле заметным пятном. Кот тоже увидел свечение и, замедлив шаг, стал ступать ещё аккуратнее, хотя, казалось, куда уж аккуратнее? Вдвоём они медленно приближались к трём силуэтам, отделяемым полумраком и падающим с высоты, как труха прошлогодних газет, снегом надежды.
– Там кто-то идёт. – Василий указал рукой.
– Кто это? – Холодильник задрожал, ощущая себя жутко в этом странном месте. Он, к слову сказать, видел стену сознания в виде нагромождения стеллажей, заставленных коробками, как в каком-нибудь гипермаркете, торгующем электроникой. Картина казалась ему дикой и пугающей крайне. Холодильник недовольно гудел и слабо раскачивался из стороны в сторону. Корпус его ловил лучи фантастического неба, отражая неяркий свет, и отражение это и было тем самым пятном, что увидели майор с котом.
– Может, это стражники стены? – предположил чудо-электроприбор.
– Не знаю, – ответил ангел. – Никогда не видел стражников стены сознания. Я, кстати, не уверен, что они вообще существуют.
К ним из темноты, слабо различимые сквозь снежные хлопья, приближались два силуэта; один – большой и грузный, и второй – невысокий и тёмный. Чем ближе они подходили, тем сильнее дрожал холодильник. Он утробно гудел, и внутри его металлического тела что-то тревожно булькало.
– Да прекрати ты! – шёпотом прикрикнул на него Василий.
Парочка впереди остановилась, не дойдя до притихших разрушителей телебашни нескольких метров, и испуганно-настойчивый мужской голос вопросил из темноты:
– Эй! Вы кто?
– Видишь, они и сами боятся, – прошептал Василий, наклонившись к «Samsung»’у, который, хоть и перестал дрожать, бурлить начал ещё громче.
– Мы пришли с миром, – выдал вдруг металлический трусишка и, приоткрыв камеру морозильного отделения, мигнул в знак приветствия жёлтой лампочкой в темноту.
Фигуры впереди поплыли на сигнал, словно два затерявшихся в океане баркаса на свет маяка и, наконец, стали отчётливо видны. Это были двое незнакомцев, один – человек, совершенно лысый, с головой, напоминающей трёхлитровую банку, если бы ту поставили вверх дном, и второй – большущий кот, стоящий на задних лапах в полный рост. Несмотря на довольно странный вид, оба не производили устрашающего впечатления и, как показалось Василию, опасности не представляли.