— А он отвечает, — возразила модистка. — На все призывы. В уборочную две смены надо — он первый. На субботник — он первый. Он всегда готов партии помочь. А чего же, когда ему плохо, партия не помогает?
Тихомиров тяжело вздохнул, и писатель вздохнул тоже.
— Вот вы писатель, учитель жизни, скажите, что мне делать?
Писатель задумался.
— Делать надо вот что, — наконец сказал он. — В этой ситуации кто-то должен быть лидером. Пехов, судя по всему, сейчас не в
состоянии. Значит, вы. Берите его к себе. Вначале, конечно, все возмутятся, может быть, перестанут даже здороваться.
— И так не здороваются, — вставила модистка.
— Тем более, — сказал писатель. — А потом привыкнут.
— А чего ты скажешь? — спросила модистка Тихомирова.
— Силой в таких вопросах ничего не решишь, — не согласился Тихомиров.
Уже ночью Тихомиров и писатель возвращались от модистки.
— А почему её модисткой называют? — спросил писатель Тихомирова.
— А в деревне всех, кто шьёт, всегда модистками называли.
— Откровенный вопрос можно? — спросил писатель.
— А я всегда откровенный.
— Вы ведь тоже влюблены в модистку. Так?
— Не так, — не согласился Тихомиров.
— А почему же вы, ну…
— Понял, не объясняй дальше. Нельзя позволять, чтобы на одного человека все накинулись. Даже если он не прав, всё равно нельзя. Человек должен верить, что к нему хоть кто-то на помощь придёт. Я к ней из протеста хожу. Человек обязан протестовать, если к другому человеку плохо относятся.
Они подошли к дому Тихомирова, но дверь оказалась закрытой.
— Тоже протест? — спросил писатель.
Тихомиров постучал в окно.
— Полина, — сказал он. — Я-то ладно, а чего человек должен страдать?
— Ты отойди к колодцу, — ответила Полина. — Тоща я пущу писателя.
— Я тогда тоже не пойду, — сказал писатель.
Полина, по-видимому, раздумывала, как быть дальше.
— Выбрось хоть одеяло, — попросил Тихомиров.
И тут они услышали голос Анны.
— Отойди, — потребовала она. Грохнула щеколда. — Заходите. Что вы за мужчины? — рассмеялась она. — В таком случае надо штурмом брать,
— В следующий раз, — пообещал Тихомиров, — возьмём.
… Писатель раздевался, когда раздался стук в дверь. Он поспешно натянул брюки.
— Я на пять минут, можно? — спросила Анна, входя. — Вы у модистки были?
— Да, — подтвердил писатель.
— А правда, она голой по дому ходит?
— Правда, — подтвердил писатель. — Она считает это полезным с точки зрения гигиены. Но сейчас она повесила занавески.
— Жаль, — сказала Анна. — Те мальчишки, которые видели её в первозданном виде, запомнят это на всю жизнь. И когда они станут старыми, будут вспоминать, что жила в их деревне прекрасная естественная женщина, которая ничего не страшилась. Вы знаете, что она убежала с выпускного бала с лётчиком?
— Знаю, — сказал писатель.
— Я ей завидую. Только одного понять не могу: что она нашла в этом Пехове? Жалкий, безвольный человек.
— Она его любит, — сказал писатель.
— Но ведь он сам никогда ни на что не решится.
— Мы эту проблему как раз сегодня и обсуждали. И пришли к выводу, что ей надо инициативу брать на себя.
— Ой, как интересно! И когда же она возьмёт на себя эту инициативу?
— Наверное, завтра, — ответил писатель.
Звено Тихомирова работало в поле. Поблизости затарахтел мотоцикл, и молодой агроном на мощном «Урале» с коляской подрулил к тракторам.
— Михалыч! — крикнул он. — Буянов срочно вызывает тебя и писателя. Просили доставить.
— А после работы нельзя? — спросил Тихомиров.
— Говорят: срочное дело. Садитесь.
— Свой транспорт есть, — сказал Тихомиров. Он завёл свой мотоцикл, а писатель сел на заднее сиденье.
… Буянов вышел из-за своего стола, пересел за стол заседаний и пригласил садиться Тихомирова и писателя.
— Разговор будет официальный, — предупредил он, — Поэтому я не поехал в поле, а вызвал вас сюда. Произошло чепе. На почте встретились Пехов и модистка, и Пехов пошёл за модисткой. Но подоспела жена Пехова с дочерью, произошло столкновение. На место происшествия вызвали участкового инспектора Гаврилова. Участковый допросил модистку, и та заявила, что так действовать ей посоветовал товарищ писатель. Это правда?
— Правда, — признался писатель.
Сообщаю дальше. Допрошенная участковым жена Пехова заявила, что она подожжёт дом модистки, а её саму обольёт серной кислотой. И она это сделает, у нёс характер аховый!
— С керосином не проблема, — сказал Тихомиров, — а где она серную кислому достанет?
— Я вначале тоже так подумал — не достанет, а потом сообразил — в школе может взять. Её сестра Зинка в школе техничкой работает. Взломают химкабинет и возьмут. Я уже на всякий случай директору школы позвонил, чтобы он принял срочно меры по охранению кислот и реактивов. В общем, дело становится серьёзным. И я склонен принять точку зрения общественности. Семья действительно ячейка государства и её надо оберегать.
— А что толку? — возразил Тихомиров. — Ячейка есть, а счастья нет. И Пехов несчастный, и его жена несчастная, и модистка несчастная.
Я, значит, ещё должен о счастье модистки думать? — спросил Буянов.
— А почему ты не должен об этом думать? Она что, не советский человек?
— Все мы советские, — раздражённо сказал Буянов, — Но Пехов — член нашей партийной организации, а она…
— А народ и партия едины, — возразил Тихомиров.
Буянов пристально взглянул на Тихомирова, и тот выдержал взгляд.
— Тогда вот что! — твёрдо сказал Буянов. — Обязую тебя провести работу с Пеховым. Он должен остаться в семье. Понял?
— Не складывается семья, — вздохнул Тихомиров, — Надо правде в глаза смотреть.
— А вас я прошу, — Буянов обратился к писателю, — осторожно давать советы. Деревенские дела сложные, путаные. Сразу в них но разберёшься. И поверьте мне — всё будет хорошо. Угар у Пехова пройдёт. Очень скоро пройдёт.
Тихомиров и писатель вернулись с поля вечером. Полина нагрела воды, и они долго и тщательно отмывали пыль и въевшуюся в руки солярку.
— Всё болит: плечи, руки, ноги, — пожаловался писатель.
— С непривычки, — утешил его Тихомиров.
Потом они ужинали, молча и сосредоточенно. Подавала Анна.
— Теперь спать, — сказал писатель.
— У меня репетиция, — сказал Тихомиров и пошёл одеваться. Вышел он в чёрном костюме, белой рубашке и при галстуке.
— Тогда и я пойду, — сказал писатель и тоже повязал галстук.
Учительницы, модистка и Ильин уже были в клубе. Модистка вела себя несколько странно — старалась всё время стать боком. Писателя это заинтриговало, он тоже сдвинулся в сторону и увидел на лице модистки свежие царапины.
— Травмировали на любовном фронте, — объяснила модистка.
Тихомиров внимательно к ней присмотрелся и сказал:
— Лицо для певицы — её рабочий инструмент. А рабочий инструмент всегда должен быть в исправности.
— Силы были неравные, — сказала модистка. — И мать, и дочь. И все по лицу старались.
— Что хочешь делай, а чтобы за неделю зажило, — предупредил Тихомиров.
И тут в клуб вбежал Лаптев и крикнул:
— Пехова из петли вынули!
Услышав это, модистка спрыгнула с эстрады и бросилась к выходу. За ней побежали Тихомиров, Ильин, писатель и учительницы.
….. У дома Пехова уже собрались люди. Среди них был и Буянов, и врач в белом халате, и участковый инспектор Гаврилов в мундире, впопыхах надетом на майку. Врач зачем-то мерил Пехову давление. В стороне всхлипывала жена Пехова, ее успокаивала дочь, плотная девица лет восемнадцати.
Модистка оттолкнула врача и вдруг встала перед Пеховым на колени.
— А обо мне ту подумал? — спросила она.
— Не буду я жить, — сказал Пехов. — Потому что это не жизнь, так жить. Все равно на себя руки наложу.
— Я тебе наложу! — возмутилась модистка. — А ну-ка, пойдем!
— Куда? — спросил Пехов.
— Ко мне. Хватит! Больше я тебя ни к кому не отпущу.
И модистка, взяв Пехова за руку, повела его к двери.
— Надо хоть какие вещички собрать… — засомневался Пехов.
— Ничего не надо, — ответила модистка. — Все наживем сами.
И они с Пеховым вышли при полном молчании всех присутствующих. Молчание затягивалось, и только в углу по инерции всхлипывала жена Пехова, наверно, еще не очень понимая, что же все-таки произошло. Первой опомнилась дочь Пехова.
— Что же получается? — с вызовом спросила она. — В присутствии парткома и милиции какая-то проходимка из семьи увела мужа и отца, и никто ничего не делает!
— А что тут сделаешь? — осторожно сказал участковый Гаврилов.
— И это говорите вы — представитель власти! — взвилась дочь Пехова. — Арестовать их надо. В тюрьму. И его и се!
— Его-то за что? — жалобно спросила жена Пехова.
— За все! — сказала дочь. — Это не отец, это изверг!
И тут Венька Ильин, стоявший недалеко от нее, молча с размаху шлепнул се по заду.
— Дядя Веня! — возмутилась дочь Пехова. — Как вы можете! Я уже взрослая. Я же в школе работаю пионервожатой.
— В школе ты вожатая, а здесь помолчи. Здесь более взрослые и к тому же мужики. Михалыч, скажи ты, — обратился Ильин к Тихомирову.
— Вот что, — сказал Тихомиров. — Если человек на себя пытался руки наложить, значит, человека довели и ему дальше, как говорится, некуда. С этим надо кончать. — Он посмотрел на Буянова. — И если кто-нибудь на каком-нибудь собрании его снова попытается обсуждать, то мы… — Тут Тихомиров замолчал, еще не придумав, как надо будет поступить в этом случае.
— И что же мы? — спросил участковый Гаврилов.
— А подгоним бульдозер, — ответил за Тихомирова Венька Ильин, — подцепим за угол и все собрание погребем под обломками…
Писатель работал. Была глубокая ночь. И вдруг за стеной зазвучала музыка. Это были джазовые вариации. Писатель вышел во двор.
В хлеву сонно похрюкивала свинья, в лунном свете поблескивала река, а из раскрытого окна комнаты Тихомирова звучали африканские ритмы. Вспыхнул огонек сигареты, и писатель увидел, что у окна стоит Тихомиров.