— Меня видели дома по телевизору. Меня видела вся страна! — Катерина закружилась по комнате.
— Молодец, — сказала Людмила. — Теперь остались только Америка и Китай, и ты в полном порядке.
Растрёпанная Людмила курила на диване.
— Ты представляешь, за это время я увидела столько знаменитостей, что другой не увидит и за всю жизнь, — радовалась Катерина.
— Видеть — не проблема, — мрачно прокомментировала Людмила. — Кого только в Москве не увидишь! Проблема — их ощущать рядом в постели, лучше на законном основании со штампом прописки в паспорте. А моя знаменитость, кажется, улетучивается.
— А что случилось? — спросила Катерина.
— Моего нападающего не переводят в сборную, а наоборот, задвигают в Челябинск. Неперспективен. Предложили перейти на тренерскую работу.
— Но он же тебе делал предложение?
— Он и сейчас делает. А может, он ещё и тренер никакой? А потом, что я буду делать в Челябинске? Тут сразу всё откроется. Новое место, надо устраиваться на работу. Санитаркой, что ли? Это тебе не Москва, там все на виду. Ладно. Будем думать. Что у тебя?
— Сегодня он представляет меня родителям. Боюсь ужасно. А если не понравлюсь?
Рачковы жили в новом блочном доме в двухкомнатной малогабаритной квартире. Кроме отца и матери был ещё малолетний брат, который, поев, молча направился в другую комнату.
— А спасибо где? — спросила Рачкова-мать.
— Надоело, — буркнул мальчик.
— Что значит надоело?
— Перестань, — сказал Рачков-отец.
Ребёнок удалился непобеждённым. Рудольф снисходительно улыбнулся. Он был выше этого.
— А кем вы будете после окончания института? — поинтересовалась Рачкова.
— Химиком-технологом.
— А ваш папа знаменитый биолог Тихомиров? — спросила Райкова.
— Это он знаменитый, я здесь ни при чём, — ответила Катерина, Над ответом посмеялись.
— А наш обалдуй не учится, — зачем-то сказал Рачков-отец. — Катает тележку с объективом.
— Зачем же так? — сказала Рачкова. — Он хороший телеоператор. Будет учиться заочно, когда создадут институт телевидения.
— А если не создадут? — спросил Рачков-отец. — И вообще это не профессия, а барахло.
— А вы кем работаете? — поинтересовалась Катерина.
— Я токарем, рабочий класс, а они интеллигенция. Про него ты и сама знаешь, тележку катает, а она директриса детского сада. Но её скоро оттуда попрут.
— Это почему же? — спросила Рачкова.
— А потому, что у тебя среднее педагогическое, а у твоих подчинённых высшее. Как ни интригуй, всё равно обойдут.
— Может быть, мы переменим тему разговора? — сказал многозначительно Рудольф.
— А чего менять? — удивился отец. — Ты привёл Катерину с нами познакомиться, так пусть и знакомится.
Людмила пылесосила квартиру
— Когда они приезжают? — спросила Катерина.
— Завтра.
— А ты можешь сегодня переночевать в общежитии? — спросила Катерина.
— Это почему же?
— Рудик говорит, ну, что это мы всё втроём да втроём.
— Ладно, — сказала Людмила.
— Я хочу поговорить с ним откровенно.
— Поговори, поговори…
И Катерина и Рудольф остались в квартире вдвоём.
Они сидели за маленьким столиком. Были зажжены свечи, Рудольф разлил вино.
— За тебя!
— За тебя, — сказала Катерина.
— Прекрасно, — сказал Рудольф.
— Что? — спросила Катерина.
— Всё это. Книги. Высокие потолки. Здесь можно жить и радоваться.
— У вас тоже хорошая квартира, — сказала Катерина.
— Барахло, — отмахнулся Рудольф. — За тебя!
— За нас! — сказала Катерина.
Катерина включила проигрыватель. Зазвучала музыка. Они танцевали в громадной квартире, переходя из комнаты в комнату.
А на следующий день постояльцы сдавали квартиру хозяевам. Профессорша проводила пальцем по шкафам, по корешкам книг, по подоконникам. Пыли не было.
— Ладно, — сказала она, — принимаю.
Тихомиров уже углубился в изучение накопившейся корреспонденции и помахал девушкам на прощанье.
Катерина и Людмила взяли в передней приготовленные чемоданы и поехали вниз в громадном зеркальном лифте,
— Всё Рудольфу рассказала? — спросила Людмила.
— Не получилось, — призналась Катерина. — Подходящего момента не нашла… Что же теперь будет-то?
— Ничего не будет, — сказала Людмила. — Если нам будут звонить, их новая домработница Петровна всё запишет, старуху сейчас в деревню отпустили. Она мне уже так три года записывает. Всё оплачено. А если что-то срочное, она звонит вахтёрше в общежитие, а та мне передаёт. Не вешай носа. Как говорил один древний философ: битва не проиграна, пока полководец не отказался от сражения. — И Людмила, подхватив чемодан, бодро зашагала к метро.
Рудольф провожал Катерину. Она остановилась у подъезда высотного здания. Катерина взглянула на часы. Был первый час ночи.
— Я чего-то не понимаю, — заговорил Рудольф. — Я звоню, а тебя всё время нет.
— Я занята в студенческом научном обществе. Мы ставим интересный опыт, приходится задерживаться. И, пожалуйста, не звони так часто. Это нервирует отца, он пишет книгу. Лучше я сама тебе буду звонить. Извини, мне пора.
— Может быть, ты разрешишь мне подняться? — спросил Рудольф. — У тебя же отдельная комната.
— Не сегодня, — сказала Катерина и вошла в подъезд.
Она поднялась на лифте, постояла в холле, потом поехала вниз. Из подъезда она вышла с предосторожностями, и, убедившись, что Рудольфа нет, бросилась к метро.
Уже подбегая к метро, она увидела Рудольфа, который стоял у самого входа и курил.
Катерина бросилась обратно. Было уже без двадцати час. Катерина стояла за углом киоска, ожидая, когда Рудольф войдёт в метро. Когда он ушёл, она ещё несколько секунд подождала и только тогда осторожно вошла в метро.
В общежитии были все в сборе. Последней пришла Мария.
— Всё, — сообщила она радостно. — Съезжаю. Сегодня мне сделали предложение. — И она закружилась по комнате.
— А я беременна, — вдруг сказала Катерина.
— Так, — сказала Людмила. — Этого только нам и не хватало. Когда это случилось?
— Тогда, — сказала Катерина. — В последний раз.
— Значит, почти три месяца, — тут же высчитала Людмила. — Он знает?
— Нет, — сказала Катерина. — Как же я ему скажу?
— Так и скажешь.
— А про всё остальное? Я совсем завралась и запуталась.
— Ничего, — утешила её Людмила. — Постепенно распутаешься. Пусть вначале женится, а потом расскажешь ему всю правду. Если любит — простит.
— А если не простит? — спросила Катерина. — Я не хочу начинать семью с обмана. Противно всё. Никогда-никогда больше не буду врать. Никому-никогда.
— Тогда выложи всё начистоту.
— И выложу.
— Девочки, а ведь это серьёзно всё, — вдруг сказала Мария. — Делать ведь что-то надо…
На территорию завода металлической галантереи въехали автобусы ПТС — передвижных телевизионных станций. Выкатывались телекамеры, похожие на средних размеров пушки, сходство увеличивали длинные насадки-объективы. Камеры расставляли в цехах, среди телеоператоров был и Рачков.
Катерина на автокаре везла со склада реле для остановившейся полуавтоматической линии. Она увидела ПТС и забеспокоилась. Конечно, маловероятно, чтобы среди телевизионщиков оказался Рачков, но всё-таки она поставила автокар за углом цеха и прошла в комнатку, где обычно собирались наладчики.
— Тебя ищет Кузьмич, — передали ей. — Давай срочно, раза два уже присылал.
Катерина недоуменно пожала плечами, но всё-таки прошла к начальнику цеха. С начальником цеха разговаривала высокая, красивая женщина средних лет.
— Вот она, — представил Катерину Кузьмич, как только она появилась в дверях его кабинета. — Поверьте мне, эта девчонка далеко пойдет, у неё уже сейчас инженерное мышление.
Женщина подошла к Катерине и бесцеремонно её оглядела.
— Заменять косынку, — сказала она. — Расстегнуть ворот кофточки. — И сама расстегнула ей ворот. — Ну-ка, пройдись, — скомандовала она. Катерина сделала несколько шагов. — Ножки у неё ничего… Подберите халатик покороче.
— Это режиссёр, — шепнул Кузьмич Катерине. — На всю страну тебя прославит.
— Я не хочу, — сказала Катерина.
— А об этом, милочка, тебя никто и спрашивать не будет, — отрезала режиссёр. — Уже обговорено и с начальством, и с профсоюзом, и с комсомолом.
— Мне некогда, у меня четвёртая линия простаивает, — лихорадочно подыскивала аргументы Катерина.
В комнату заглянул телеоператор, которого Катерина видела на студии. Рудольф даже знакомил её с ним.
— Куда тройку ставить? — спросил телеоператор.
— На вторую линию, — сказала режиссёр. — Там у них дефицит идёт Значит, так, — подвела итог режиссёр. — Тройку на вторую линию. Секунд десять показывайте, потом по моей команде линию останавливаете, имитируем поломку, выходит она, — режиссёр кивнула на Катерину. — Кто у нас на третьей?
— Рачков.
— Передай ему, чтобы он взял её проход на общем поаппетитнее, ножки, бёдра, зритель это любит, потом она десять секунд копается, потом я возьму её крупно. Скажешь несколько слов.
— Я не знаю, что говорить. — Катерина растерялась окончательно, услышав о Рачкове.
— Чего там не знать, — отмахнулась режиссёр. — Что тебе нравится, что ты собираешься здесь проработать всю жизнь.
— Я не собираюсь здесь работать всю жизнь, — сказала Катерина.
Режиссёр достала из сумочки листок.
— Здесь примерные ответы, — сказала она. — А вопросы будет задавать тебе Светлана Жильцова. Радуйся, что рядом с дикторшей снимаешься.
Катерина вышла в цех и увидела Рачкова, который устанавливал камеру у второй линии. Она бросилась за станки и присела, чтобы он её не увидел. Но это было очень заметное место, и проходившие мимо работницы погладывали на неё с удивлением.
— Что, тебе плохо? — спросила одна.
— Плохо, — ответила Катерина и сообразила, что это может стать уважительной причиной, чтобы не выступать. Она бросилась в кабинет к Кузьмичу.