— Я плохо себя чувствую, — начала она. — Я не могу говорить.
— Не придуривайся, — оборвал её Кузьмич. — Тебя же вся страна увидит, тебе письма будут писать.
И уже принесли халат и косынку. Ей помогли переодеться. Зазвонил телефон. Кузьмич снял трубку.
— Тебя просят прорепетировать, — сказал он Катерине. — Давай, жми.
Выхода не было. Катерина использовала последнюю возможность. Она бросилась в женский туалет и закрылась.
Её искали по всему цеху. Кто-то показал на туалет. Её оттуда вывели чуть ли не под конвоем. По бокам шли мастера, впереди начальник участка. И когда Катерина поняла, что выхода нет совсем, она решилась.
Она подошла ко второй линии, увидела удивлённое лицо Рачкова, но теперь ей уже было всё равно. Она всё сделала, как её просили. Прошлась между станками и, когда линия остановилась, сделала вид, что устраняет неисправность.
Потом в кадр вошла диктор Светлана Жильцова. Она улыбалась привычной телевизионной улыбкой и представила Катерину.
— Это Катя Тихомирова, — начала она. — Единственная девушка на заводе, которая работает слесарем-наладчиком. Вы сами могли убедиться, какие сложные станки на заводе. Так вот Катя может определить и исправить любую неисправность. Катя, почему вы выбрали эту профессию?
— Я не выбирала, — ответила Катерина. — Просто у нас не хватает слесарей.
— Но ведь вы сознательно, наверное, выбрали именно этот завод? — направляла Жильцова.
— Нет, — ответила Катерина. — По необходимости. На заводе были места в общежитии, а мне негде было жить.
— А вы не москвичка?
— Я из Смоленской области, — ответила Катерина.
Жильцова несколько растерялась. Интервью начинало идти не по намеченному плану.
— Вы ведь работали штамповщицей, а перешли на более сложный и трудный участок работы, не так ли? — спрашивала Жильцова.
— Нет, — ответила Катерина. — Этот участок, если говорить о физических нагрузках, более лёгкий, но здесь требуется более высокая квалификация.
— Значит, вам не нравится просто механическая работа? — обрадовалась Жильцова. — Вы хотите работать творчески? Значит, вы сознательно перешли в наладчики?
— Никакой особой сознательности не было, — честно призналась Катерина. — Я даже не хотела, но меня попросил Кузьмич, извините, товарищ Леднёв, это наш начальник цеха, он хороший начальник, и я не могла ему отказать. А вообще, в наладчики не очень хотят идти, мало платят. Здесь есть какая-то недоработка, надо пересматривать нормы. За квалифицированную работу надо и платить соответствующе.
Это было уже совсем не запланировано, и Жильцова задала последний вопрос.
— Катя, а какая ваша мечта? Вы, наверное, собираетесь учиться и дальше, чтобы вернуться на свой родной завод уже инженером?
— Я думаю учиться дальше, — сказала Катя. — В этом году я провалилась на экзаменах в институт, буду поступать на следующий год. Только я вряд ли сюда вернусь. Я снова буду поступать в химикотехнологический.
— Удачи вам, Катя!
— Спасибо.
Жильцова улыбнулась в камеру. Красный глазок на камере погас, и она облегчённо вздохнула. А Катерина пошла к своим станкам.
Пресс корёжил заготовку. Катерина посмотрела на бракованные детали и раскрыла свою сумку с отвёртками и ключами.
— Привет, — рядом с ней остановился Рачков. — Интересная у нас с тобой встреча получилась.
— И вправду интересная, — согласилась Катерина.
— А ты, оказывается, героиня!
— Тебя в этом что-то не устраивает? — спросила Катерина.
— Нет, я даже польщён.
Рачкова позвали, передача была окончена, и телевизионщики сворачивали своё оборудование.
— Пока, — сказал Рачков. — Куда же теперь тебе звонить?
— Туда же, куда и звонил, — ответила Катерина.
— Но ведь, насколько я понимаю, этот телефон — липа!
— Это нормальный телефон, — ответила Катерина. — Если ты позвонишь, мне передадут…
Катерина была в женской консультации. Она молча оделась и посмотрела на врача — средних лет усталую женщину.
— Что же, — сказала врач, — Пока всё хорошо. Никаких отклонений от нормы.
— Мне нужен аборт, — сказала мрачно Катерина.
— Уже поздно. Десять недель.
— Я уже это слышала, — сказала Катерина. — У меня нет другого выхода.
— Выход всегда есть, — ответила врач. — Пусть зайдёт ко мне отец ребёнка.
— Я не знаю, кто отец, — с вызовом ответила Катерина.
В приёмной сидели будущие матери. Многие из них были с мужьями. Сидели спокойные, умиротворённые молодые женщины, гордо выставив свои округлившиеся животы…
— Ну что? — спросила Людмила, когда они вышли из консультации.
— Ничего нельзя сделать, — сказала Катерина.
— Надо же так влипнуть! — Людмила закурила.
— Дай и мне сигарету, — попросила Катерина.
Она закурила неумело, первый раз в жизни. К консультации подъезжали машины, мужчины, бережно поддерживая, помогали выйти женщинам.
Катерина встретилась с Райковым на Суворовском бульваре. И сидели они на скамейке, на которой они потом будут сидеть шестнадцать лет спустя.
— А что могу сделать я? — спросил Рачков.
— Поговори с родителями, может быть, у матери есть знакомые врачи, которые согласятся сделать аборт.
— Ещё чего, — отмахнулся Рачков. — Не хватало ещё родителей впутывать.
— А что мне делать? — спросила Катерина.
— Надо было раньше об этом думать, — раздражённо ответил Рачков.
— Тебе тоже надо было думать.
— А откуда известно, что этот ребёнок от меня? — спросил Рачков. — Ты меня обманула во всём. А может, вообще никакого ребёнка нет? Я тебе не верю.
— Прости меня, — попросила Катерина. — Я тебе клянусь. Я тебя никогда в жизни не обману. Ни в чём никогда. Поверь мне.
— Значит, у тебя был такой тонкий расчёт. — Эта мысль всё больше нравилась Рачкову. — Нет, — сказал он, — Женщине, которая обманула один раз, нет веры на всю жизнь. Я тебе этого никогда не прощу. Ты сама этого заслужила.
— Что же, — сказала Катерина. — Может быть, ты прав. Я это заслужила. Я тебя прошу только об одном: помоги найти врача.
— У вас на заводе есть поликлиника, — ответил Рачков. — У нас следят за здоровьем трудящихся, у нас, как известно, самое лучшее медицинское обслуживание в мире. — Рачков даже повеселел. — Ладно, что было, то было. Давай разойдёмся, как в море паровозы. А ты сходи в поликлинику, объясни ситуацию, они должны пойти навстречу. Извини, мне пора на передачу. — Рачков встал и пошёл. Вначале он шёл медленно, потом бросился вперёд, добежал до троллейбуса, вскочил в него и через мгновение уже не было ни его, ни троллейбуса, который уплыл за кроны деревьев.
В Москве выпал первый снег. Мальчишки во дворах поставили первых снежных баб. Самые нетерпеливые прокладывали первые лыжни.
Катерина пришла с работы, разделась, легла на кровать и отвернулась к стене.
Людмила разогрела на плитке ужин.
— Если бы я сразу всю правду сказала, сейчас всё было бы по-другому, — вдруг решила Катерина.
— Какая разница, — возразила Людмила. — Ты бы сказала или он сам узнал. Главное — результат. Но ещё не всё потеряно. Я кое-что предприняла…
А поздно вечером в общежитие приехала мать Рачкова. Она вошла в комнату, осмотрела её и спросила:
— Так, значит, здесь живёт дочь профессора Тихомирова?
Катерина встала, жалю улыбнулась, она ещё надеялась, что, раз приехала мать, всё может перемениться. Теперь не одна она будет решать.
Рачкова села и, не снимая пальто, приступила к делу,
— У меня с Рудиком был серьёзный и откровенный разговор. Он тебя не любит, было увлечение, кто в молодости не увлекается. А вся эта дешёвая игра с профессорскими квартирами, всё это противно. — Рачкова поморщилась. — Я тебе могу помочь только в одном. У меня есть знакомые в институте акушерства и гинекологии.
Тебя туда примут, но необходима соответствующая бумага от завода и вашей поликлиники. Вот фамилия директора института. На его имя должно быть письмо. И ещё: попрошу больше не звонить мне со всякими дешёвыми угрозами.
— Я не звонила, — сказала Катерина.
— Тогда по вашей просьбе звонят ваши подруги.
— Я никого не просила. — Катерина посмотрела на Людмилу.
— Это звонила я, — призналась Людмила. — Не исключена возможность, что я буду не только звонить, но и писать в организации, где работаете вы и ваш сын. Зло должно и будет наказано, — почти патетически произнесла Людмила.
— А вы, по-видимому, Людмила. — Рачкова повернулась к Людмиле. — Специалистка по психиатрии, которая работает на шестом хлебозаводе формовщицей.
— Да, — ответила Людмила с вызовом. — И что же?
— Ничего, — ответила Рачкова. — Просто я всю эту историю рассказала знакомым журналистам. Они сказали, что может получиться интересный фельетон о завоевательницах Москвы.
— Какие мы завоевательницы, — не выдержала Катерина. — Мы честно работаем.
— И работайте, — жёстко сказала Рачкова. — И поживите в общежитиях, я лично своё пожила в коммунальных квартирах.
— Сейчас не те времена, — вклинилась Людмила.
— Времена всегда одинаковые. Прежде чем подучить, надо заслужить, заработать, — почти выкрикнула Рачкова. — Нас и так четверо в двух комнатах, нам не хватает только вас с вашим ребёнком. Нет, здесь у вас не пройдёт, вы не получите ни метра!
— Простите, — сказала Катерина. — Но мне ничего не надо. Спасибо, что дали адрес института. Я вам обещаю, что больше никогда и ни о чём вас просить не буду. Вам надо идти, вы не успеете на метро.
Рачкова поднялась.
— Если вам потребуется ещё в чём-то помощь, может быть, деньги, — начала она.
— Спасибо, — сказала Катерина. — Я сама хорошо зарабатываю.
— Тогда до свидания, — сказала Рачкова.
— Привет, — ответила за Катерину Людмила и, когда Рачкова вышла, набросилась на подругу. — Решила проявить благородство? Со жлобами надо поступать по-жлобски.
— Зачем? — спросила Катерина. — А потом — она права. Почему они должны менять свою жизнь, потому что появилась я?