— Это можно, — согласился директор и тут же усомнился! — Предположим, контакты установятся. Но наш поселок от города далековат. Опять же: или мои к вам будут перебираться и бросать завод, или ваши к нам, тоже утечка. А регулировать здесь почти невозможно.
— Ну почему же? — не соглашался Бодров. — Нажмем на горисполком, пустим автобус. Вообще давно пора связывать город с поселком.
— Это мысль, — тут же схватился хозяйственный директор, — Если контакты не установим, то хоть автобусы выбьем.
Потом Бодров был на окраине города в новом, строящемся микрорайоне. Он зашел в полупустую парикмахерскую и двинулся в женский зал. Незанятые мастера рассматривали его с любопытством.
— Будьте любезны, попросите Марию Веригину.
Ее попросили. К Бодрову вышла молодая полная женщина и недоуменно подняла брови.
— Машустик, — сказал Бодров.
— Ой, Сережа, — обрадовалась она. — Тыщу лет тебя не видела. Ты что, в этом районе живешь?
— На прежнем месте я живу, — Бодров оглядел скучающих мастеров. — Как вижу, работы немного.
— Сдуру согласилась. Говорили, новый район, отбою не будет. А этот район будут строить еще лет десять.
— А обратно в центр хочешь?
— А ты можешь устроить?
— Мы на «Коммунарке» салон открываем. Четыре тысячи клиенток.
— Конечно хочу, Это же почти рядом с моим домом.
— Значит, договорились. Еще подбери двух-трех мастеров. Потом будем расширяться. А тебя заведующей сделаем.
— А чего? — сказала она. — Я четырнадцатый год работаю, справлюсь.
— Значит, завтра жду на фабрике… Пока.
Бодров и Федяева сидели в кабинете Лыхиной. А по кабинету расхаживала разгневанная заведующая горздраводелом.
— Мы и так пошли им навстречу. Оборудуем кабинеты. Выделили аппаратуру. Дали зубного. Так теперь он «перетащил у нас дерматолога. Вам, значит, нужен косметический кабинет, а то, что в городе не хватает кожников, вас не касается! Посулил, запудрил мозги девчонке: новое дело, можете проводить исследования, защитите диссертацию.
— Что скажете, товарищ Бодров? — спросила Лыхина.
— Это безобразие, — подтвердил Бодров. — Каждый год институты выпускают тысячи врачей, а в городе не хватает дерматологов. Это явная недоработка горздравотдела.
— Это не ваше дело, — возмутилась заведующая. — Чтобы завтра Клементьева вышла на прежнее место работы!
— Завтра невозможно, — ответил Бодров. — По закону только через две недели после подачи заявления, она ведь у нас оформлена на работу. А профсоюзы должны строго следить за соблюдением законов о труде. И еще: уйдет она от нас, если вы сами лично уговорите ее вернуться назад.
— Что значит — уговорите? Это не метод работы — уговаривать! — возмутилась заведующая горздравотделом.
— Я с вами согласна, — сказала Федяева. — Мы приносим вам свои извинения.
— Давно бы так, — сказала заведующая. — Завтра пусть выходит на работу в поликлинику.
— Так ты ее и получишь, — сказала Лыхина, когда заведующая вышла из кабинета. — Ничего, утрешься. А ты, Сережа, молодец.
— Нет, — сказала Федяева. — Не молодец. То, что в городе не хватает дерматологов, упущение горздравотдела. Я как депутат горсовета буду этот вопрос ставить на исполкоме. Но сейчас люди от этого страдать не должны. Сергей Васильевич, как вы ее уговорили прийти к нам, точно так же уговорите ее вернуться в поликлинику. А у нас она может работать на полставки. Это будет по-справедливому.
— Ладно, — сказала Лыхина. — Я в цеха, а вы тут разберитесь сами. Но если хочешь знать мою точку зрения, то я на стороне Сергея. Он старается для коллектива, а не для себя. А горздрав пусть в следующий раз ушами не хлопает.
Лыхина ушла, а Федяева прошлась по кабинету и молча остановилась у окна.
Бодров смотрел на нее. Волосы пучком собраны на затылке, точеный профиль красивого и одновременно чуть стертого лица, скромная кофточка, серая неброская юбка. Бодров изменил парторгу прическу: челка прикрыла высокий лоб, кофточку он заменил батником, расстегнул на нем верхнюю пуговицу, открыв красивую шею.
— Сережа, — сказала Федяева. — Давайте договоримся раз и навсегда…
Но Бодров ее не слушал. Цветными фломастерами он набрасывал профиль Федяевой с измененной прической.
Федяева подошла, заглянула через его плечо.
— Что это?
— Это вы, — сказал Бодров. — Вам надо изменить прическу. На сегодня это оптимальный вариант. — Бодров протянул ей листок. — Покажите Веригиной из нашей парикмахерской, она великолепный мастер.
— Вы считаете, что так будет лучше? — засомневалась Федяева.
— Я уверен в этом. Умоляю, попробуйте. А насчет косметолога вы правы. Я поступил как жлоб. Извините.
Автобус с «Коммунарки» несся среди полей. Женщины пели. Так, с песнями, автобус и зарулил на территорию дома отдыха литейщиков. И тут женщины притихли — на площади толпилось не меньше сотни молодых мужчин.
— Ой, сколько их, — протянул кто-то испуганно.
Автобус остановился, но женщины не выходили.
— Ну, чего вы! — крикнула Марина. — Мужиков, что ли, никогда не видели? — И первая ступила на подножку.
Литейщики встретили прибывших швей оживленным гулом.
… Потом коммунарки устраивались. Переодевались для пляжа. Озеро было рядом с домом.
Бодров тоже переодевался. Его поселили в двухместном номере, в котором, судя по разбросанным вещам, уже кто-то жил.
И тут заскочил его сосед.
— Здорово! — сказал он Бодрову. — Ты чего чухаешься? Ткачих привезли.
— Не ткачих, а швей.
— Все одно — бабы. — И сосед ошалело заметался по номеру в поисках плавок.
Поначалу коммунарки выбрали место подальше от литейщиков. Но скоро все смешалось. И забренчали гитары, заголосили транзисторы, смеялись женщины, похохатывали мужчины. Чтобы не смущать своим присутствием фабричных, Бодров пошел на самый край пляжа, но здесь загорала женщина, и он вернулся обратно.
— Профсоюз! — окликнули его. — Здесь хватит места и на двоих.
Это была Мерина.
— Пива хочешь? — спросила она.
— Хочу, если есть.
— Не было бы, не предлагала бы, — Марина разрыла песок и достала запотевшие бутылки. Из сумки появились сушеная рыба, помидоры, черный хлеб.
— А вы запасливая, — похвалил Бодров.
— Ужасно. Даже самой противно, — усмехнулась Марина.
— Нет, это хорошо, — не согласился Бодрое, Он выпил пива и встал. — Я, пожалуй, пойду, чтобы не распугивать ваших кавалеров.
— А я люблю одиночество, — сказала Марина.
— Тогда тем более…
— А самое лучшее одиночество вдвоем… Оставайся, Сергей Васильевич, если, конечно, у тебя свидание ни с кем не назначено…
— Да нет…
— Тогда посиди со мной. Просто невозможно как мужики пристают. Между прочим, почему вы нас за людей не считаете?
— Как это? — не понял Бодров.
— А так. Если у женщины чуть побольше спереди и сзади, как у меня, например, сразу прилипают. А может, я дура дурой?
— Как вам сказать? — Бодров задумался. — Вы, конечно, правы. Но я и сам такой. Обращаю внимание на то же самое.
Марина рассмеялась:
— Это я так. Между прочим, ты пользуешься успехом на фабрике.
— В каком смысле? — смутился Бодров.
— А в том, что лепишь все, что думаешь, То ли дурак, то ли очень умный. На фабрике еще не помяли. Но интересно…
Вечером прямо на пляже были танцы. Марина танцевала с Бодровым.
— Слушай, — говорила она Бодрову, — а чего ты не спросишь, как у меня в бригаде?
— Я знаю, — сказал Бодров. — Хорошо.
— А ты знаешь, я эту суку, бывшую бригадиршу, на соревнование вызвала. Мои девки, как львы, работают.
— Может, как львицы?
— Ну как львицы. Мы уже по всем показателям впереди, а если на военно-патриотическом слете выиграем, первое место наше.
— Надо ещё выиграть, — скачал Бодров,
— Выиграем, — пообещала Марина. — Мы каждый день на стадион ходим, перевязки учимся делать, а я рацию за десять секунд настраиваю. Ты молодец, что бригаду из отпетых организовал. Многие, знаешь, не верили, что толк получится. Слушай, а ты, наверное, все таки умный.
— Не знаю, — сказал Бодров.
— Повезет же той, на которой ты женишься, — вздохнула Марина.
На следующий вечер разъезжались. Бодров пересчитал своих коммунарок и объявил:
— Пятерых не хватает.
— Они с литейщиками поедут, — сказали ему.
— Что значит — поедут! — возмутились другие. — Вместе приехали, вместе надо уезжать.
— Среди нас все совершеннолетние, — решил Бодров, — Могут ехать с кем хотят.
В автобус вошли трое мужчин.
— Может быть, подбросите? — спросил один.
Женщины молчали. Одна, положив рядом с собой сумку на свободное место, потупила глаза.
— Садитесь, — разрешил Бодров.
И женщина тут же убрала сумку на колени.
В городе Бодров провожал Марину. Они остановились у длинного одноэтажного дома.
— Если хочешь, можешь зайти, — сказала Марина.
— Хочу, — сказал Бодров.
— Только я пойду первой, а потом открою тебе окно. Здесь низко, заберешься.
— Через окно я не пойду, — сказал Бодров. — Завтра на фабрике всем будет известно, что председатель фабкома по окнам лазит.
— Так ты же во полезешь как председатель, — рассмеялась Марина. — Ты полезешь как мужик.
— Нет, — сказал Бодров. — Я привык входить через дверь.
— Да, примем меры. Разберусь лично. — Фадеева положила телефонную трубку, мгновенье подумала, теребя искусно зачесанную челку на лбу, и бросилась и кабинет Лыхиной.
— Ты чего такая заполошная? — спросила директриса.
— Только что звонили из горкома. В универмаге какой-то скандал из-за наших сорочек. Милицию вызвали. И вообще они просили выяснить, что это за подпольная торговля в театре и на телевидении.
— Послушай, разберись сама. Это все, наверное, из-за опытной партии. Я же их предупреждала. Съезди в универмаг, как бы они чего-нибудь на нас не написали.
… Выйдя из машины, Федяева увидела напирающую толпу, которую сдерживали три милиционера. А над толпой, встав на ящики, возвышался Бодров.