нию, сделанному Генерал-Адъютантом Бароном Винценгеродом, овладел Кремлем и очистил весь город от неприятеля, который в оном оставил свои госпитали и довольное количество военных припасов. Ежечасно приводят довольное число пленных».[198]
15 октября Винцингероде был представлен Наполеону, который намеревался его расстрелять, поскольку считал подданным своей империи. Позднее освобожден отрядом полковника А.И. Чернышева близ Минска.
Следы пребывания в Москве французов были ужасными. Для москвичей итоги пожара накрепко слились с последствиями оккупации. Жуткая картина открылась всем, кто возвращался в Первопрестольную столицу. Нервы сдавали даже у военных, которых вряд ли можно было еще чем-то удивить после кровопролитного Бородинского сражения. Пролежавший месяц в Голицынском госпитале прапорщик А. Норов не узнал города:
Карикатура на Наполеона. Худ. И.И. Тербенев. 1813 г.
«Нельзя вообразить себе те ужасные картины, которые развертывались перед нами по мере того, как мы подвигались от Калужских ворот к Москве-реке. Один только наш квартал от Калужской заставы до Калужских ворот уцелел от пожара (но не совсем от грабежа), и, конечно, благодаря графу Лористону, занимавшему, как мы сказали, дом графини Орловой. Таким образом был пощажен Донской монастырь. Все, что видно было перед нами, сколько мог обнять глаз, было черно; высокие трубы домов торчали из груд развалин; полизанные пламенем дома, закопченные снизу доверху высокие церкви были как бы подернуты крепом, и лики святых, написанные на их стенах, проглядывали с своими золотыми венцами из-за черных полос дыма; несколько трупов людских и лошадиных были разбросаны по сторонам. Замоскворечье было нам мало знакомо; но тяжкое впечатление такого зрелища навело на всех нас глубокое молчание, и, проезжая мимо поруганных святых церквей, мы творили крестное знамение. В некоторых церквах, несколько уцелевших, двери были распахнуты настежь, и груды хлама и разных снадобий и мебели наполняли их. Но как выразить то чувство, которое объяло нас при виде Кремля! Когда мы въехали на Каменный мост, картина разрушения представилась нам во всем ужасе… Мы всплеснули руками; Иван Великий без креста, как бы с размозженною золотою главою, стоял одинок, не как храм, а как столб, потому что вся его великолепная боковая пристройка с двумя куполами и с огромными колоколами была взорвана и лежала в груде. Когда мы проезжали ближе, то видели с набережной у подошвы его, там, где он соединялся с пристройкою, глубокую продольную трещину.
У Калужской заставы, Москва, 19 октября 1812 г. Худ. Х.В. Фабер дю Фор
Башня с Боровицкими воротами была взорвана; средина Кремлевской стены также, и мы едва могли пробраться среди груд развалин.
Грановитая палата, пощаженная пламенем, стояла без крыши, с закоптелыми стенами и с полосами дыма, выходящими из окон.
На куполах соборов многие листы были оторваны. Огибая Кремль, по дороге к Василию Блаженному, мы увидели, что угловая башня со стеною была взорвана. Спасские ворота с башнею уцелели. Башня Никольских ворот от верха вплоть до образного киота, наискось, была обрушена; но самый киот с образом Николая Чудотворца и даже со стеклом, – что мы ясно видели, – остались невредимы. Угловая стена, примыкавшая к этой башне, и арсенал, обращенный к бульвару, что теперь Кремлевский сад, были взорваны… С теми же чувствами, как Неемия после плена Вавилонского объезжал вокруг обрушенных стен Иерусалима, мы обозревали обрушенные стены Кремля. Наполеон хотел бы всю местность ненавистной ему Москвы, сделавшуюся гробницею его славы, вспахать и посыпать солью, как сделал Адриан с Иерусалимом, и изгладить ее имя с лица земли. Но Иерусалим остался святынею мира, а обновленная новым блеском Москва осталась святынею России».
Печальные итоги
Каковы же итоги московского пожара? Вернувшимся в город членам московской администрации открылась следующая картина из оставшихся в целости домов:
«От Никитских до Тверских ворот – 8 домов; от них вниз до Охотного ряда – большая часть строений целы. Равно Малая Дмитровка, Кузнецкая, Лубянка, часть Сретенки, Мясницкая, Покровка, Воспитательный дом, Шереметева странноприимный дом, вся почти линия от Тверских до Покровских ворот, также по левой стороне от них, около Харитонья в Огородниках, на Гороховом поле и дом графа Разумовского остались целы. В Немецкой слободе и в других улицах: дом, где главный военный госпиталь, казенные казармы; на Старой Басманной – дом графа Румянцева, Демидова, князя Куракина, Салтыкова, Аникеева, купца Александрова; на Новой Басманной – княгини Куракиной; на Гороховой улице – купцов: Суслова, Александрова, Колокольникова, г-жи Волковой, Мацневой, Зверевой, купца Сухова и более 200 домов мастеровых иностранцев не повреждены пожаром. За Москвой-рекой, в частях: Новинской, Пятницкой, Якиманской, Пречистенской и Хамовнической осталось в целости около 700 домов. Хамовнические казармы, Голицинская, Петропавловская больница, скотный двор, принадлежащий Воспитательному дому, винный магазин, почти все монастыри и все церкви охранялись от пожара. В Кремле все соборы, Иван Великий, сенат, оружейная новая и частию арсенал целы. На Пречистенке один дом Львова цел, и у Арбатских ворот дом князя Хованского. Половина Тверской цела», – сообщал А. Булгаков.
Москва до пожара 1812 года была богатейшим городом. Согласно «Ведомости о существующих в Московской столице церквах, казенных и обывательских домах» в Первопрестольной к началу того страшного и героического года насчитывалось:
«Церквей – 329.
Монастырей – 24.
Кладбищ – 8.
Часовен – 33.
Домов каменных – 2567,
деревянных – 6584.
Казарм для войска – 8.
Конюшен для кавалерии – 7.
Смирительный дом – 1.
Богоугодных заведений -17.
Фабрик и заводов – 464.
Торговых рядов – 192,
в них лавок каменных – 6324,
деревянных – 2197.
Аптек казенных – 4,
партикулярных – 17.
Университет -1.
Академий – 3.
Гимназия -1.
Пансионов – 24.
Школ – 22.
Театр -1.
Клубов – 2.
Благородных и
купеческих собраний – 2.
Гербергов – 4120.
Съестных трактиров -166.
Кофейных домов -14.
Фражских погребов – 227.
Полпивных продаж – 118.
Питейных домов – 200.
Кухмистерских столов – 17.
Хлебных изб -162.
Харчевен -145.
Блинней – 213
Постоялых дворов – 568.
Кузниц – 316.
Бань торговых – 41,
домовых – 1197.
Мостов каменных -17,
деревянных – 21.
Каменной мостовой,
казенной – 7139 кв. саж.,
городской -19.326,
обывательской – 572, 2891/8.
Фонарей по улицам – 7294.
Будок – 360.
Боен – 7».
Пашков дом. Худ. Ж. Делабарт. XVIII в.
После французской оккупации от всего этого не осталось и следа. Университет и театр сгорели, 127 церквей серьезно пострадали, 12 из них не подлежали восстановлению:
«В Москве наибольшая часть церквей монастырских, соборных и приходских сожжены и разграблены. Некоторые от пожаров и кремлевских взрывов оказались нужными перестроить. Уездные церкви, по большей части, остались целы и не разграблены. Церковная утварь из некоторых московских церквей была вывезена в безопасные отдаленные места, например в Вологду, другая была сокрыта в самых тех же церквах под полами и над сводами, инде разграблено, инде осталось в целости или по неотысканию, хотя от розысков их не остались в покое могилы и гробы умерших. Или по оказанному неприятелем редкому снисхождению, а может быть, наипаче потому, что не успели захватить всего. Некоторые церкви обращены были в жилища для войска, некоторые в складочные запасные магазины, а некоторые в конюшни и бойни. И потому, во всех сих церквах святые престолы были сдвинуты с мест своих и святость храмов Божиих поругана.
Дом Пашкова и окружающие усадьбы после пожара 1812 г. Худ. Д.Т. Джеймс
В некоторых церквах гнусно издевались враги над Святыми иконами и Священными облачениями.
С икон совлекали оклады, обезображивали их, выбрасывали из церквей, рубили, жгли, и употребляли как простые доски, ровно как и самый престолы вместо столов и на другие надобности. В священные ризы облекались и с зажженными свечами разъезжали в них по улицам и ходили по домам».[199]
А сколько в действительности сгорело зданий в Москве? Мнения по этому вопросу расходятся. Современница тех событий Я.П. Янькова утверждала, что пожар уничтожил восемь тысяч зданий. Историк Москвы И. Кондратьев оценивал потери так: «Из 9158 строений уцелело только 2626, и то большей частью в предместьях города и в частях Мясницкой и Тверской, где располагались караулы французской армии».
Официальные итоги пожара нашли свое воплощение в генеральном плане Столичного города Москвы за 1813 год, который сообщает, что после пожара сохранилось 2655 зданий. Карта города 1813 года иллюстрирует географию пожара, согласно которой в наибольшей степени пострадали от пожара Кремль и Китай-город, Пятницкая, Якиманская, Пречистенская, Сретенская, Яузская, Басманная, Таганская и Рогожская части, уцелели же в основном периферийные районы: Лефортово, Покровка, Пресня и Хамовники…
Казаки генерала Ивана Иловайского, первыми вошедшие в город, были поражены увиденной ими картиной разоренной и обглоданной Москвы, оскверненного Кремля. А в Успенском соборе казаки, подошедшие к раке с мощами св. митрополита Ионы, не поверили своим глазам: правая рука его была поднята «с угрозительным жестом, и что – видно вследствие этой угрозы, – серебряная лампада и над мощами богатая синь чистого серебра остались нетронутыми».[200]
Пожелавший остаться неизвестным московский старожил рассказывает: «Умалчивая о тех ежеминутных убийствах, которые окружали нас и подобных сему, что тайный советник П. и действительный статский советник А. нагии в стужу лежали в поле без пищи 6-ть суток, что известный богач Устинов, ограбленный, пришел с Арбата в Басманную босиком, претерпев и на дороге множество насилий! Что священнику церкви Михайла Архангела дали семнадцать ран разными оружиями, у которого сгорело и ограблено уже было все его имущество! Что многие иереи в облачении изрубленные валялись на огородах и улицах! Что на дворах и улицах лежали сгоревшие и полуобгорелые люди, а другие, умершие от оружия и голоду! Что в храмах стояли лошади! И проч., и проч. Что как сами сии особы, так и мы все, под присягой уверим в истине, каждого слова, тут написанного, ибо мы к несчастию были сами же жертвы и очевидцы всего сего!!!»