В три часа стартовало аллегорическое шествие «Весна красна», организация которого была поручена антрепренеру М. В. Лентовскому. На сцене появлялись артисты в костюме глашатаев, майских жуков, лягушек, пчел, медведей, коз. Из исторических персонажей «задействовали» Илью Муромца, Микулу Селяниновича, Святогора, Алешу Поповича, Добрыню Никитича, который убивал исполинского Змея Горыныча, демонстрируя превосходство добра над злыми стихиями.
Храм Христа Спасителя строили на протяжении правления трех императоров – Николая I, Александра II и Александра III
Эскизы торжественного альбома оформлял молодой Ф. О. Шехтель. Даже требовательный Чехов восторгался проделанной работой: «Альбом со всех сторон русский, но дело, надо полагать, не обошлось без вмешательства западных держав. Великолепная виньетка и таковые же рисунки подписаны некиим Ф. Шехтель. Кто сей? Знаю я всех московских художников, плохих и хороших, но про Ф. Шехтеля не слыхал. Держу пари на 5 руб. (кредитными бумажками), что он иностранец. Во всяком случае, хвалю».
22 мая императорская чета отправилась в Сергиев Посад, а 23 мая приняла участие в праздновании двухсотлетия первых русских регулярных полков, Преображенского и Семеновского. Вечером начались торжества в Сокольниках, императора чествовали больше 20 тысяч солдат.
Воинам подавали самые простые закуски: солонину, пироги, жаркое, лапшу с бараниной, пряники. Запивать яства полагалось пивом, медом, водкой и красным вином. Солдаты получали на память от города набор посуды. 26 мая Александр принимает участие в долгожданном освящении храма Христа Спасителя. Император довершает дело, начатое его предшественниками.
27 мая государь осматривает Политехнический музей и молится у Иверской. Коронационные торжества завершаются на следующий день грандиозным армейским парадом на плацу у Петровского дворца. Царский поезд отправился в Петербург со Смоленского вокзала, генерал-губернатор В. А. Долгоруков провожал правителя аж до самого Клина.
В. В. Назаревский удовлетворительно оценивал начало царствования третьего по счету Александра: «К коронованию Государя в 1883 году наш Кремль приведен был в лучший порядок, были реставрированы соборы и была расписана стенною живописью Грановитая палата, в том виде, в каком она была встарь, при царе Алексее Михайловиче… Императорские театры отданы были в заведывание А. Н. Островского и А. А. Майкова, что сказалось на наших сценах падением Итальянской оперы и переводных драматических пьес, замененных произведениями русской оперы и русской драмы».
Весьма полные данные о численности населения, квартирах, занятиях москвичей были получены в ходе однодневной переписи 1882 года. Среди руководителей – уважаемые всеми С. А. Муромцев, И. И. Янжул, Р. А. Фальк, И. Е. Цветков и даже Л. Н. Толстой! Правда, переписчиков не хватало. К москвичам в гости заглянули 900 студентов, 53 гимназиста, 25 псаломщиков и даже три телеграфиста[132]. Интереснейшие сведения были получены после обработки анкет, посвященных «проклятущему» квартирному вопросу. 526 тысяч москвичей жили в собственных квартирах. 35 тысяч промышленных рабочих ночевало в мастерских при фабриках. 22 тысячи фабричных рабочих ютились вне мастерских. Из ремесленных рабочих непосредственно «у станка» обитали 18 000 человек. В общественных учреждениях и присутственных местах квартировало больше 2 тысяч человек, а постоялыми дворами и гостиницами пользовались 20 000 горожан.
Москва пока еще относительно малоэтажный город: на пятый и четвертый этажи совокупно приходятся чуть больше процента квартир. Переписчики обнаружили всего тринадцать квартир на пятом этаже. Да что там, только 4 % домов имеют третий этаж! Зато активно осваиваются подземные пространства: 8 % горожан ютятся в подвалах. 4570 жителей обитали в сущих подземельях, их каморки находились на глубине более трех аршин от уровня земли.
Ватерклозетом пока обеспечено всего 14 % домовладений, квартир без какого-либо туалета в 1882 году было больше половины. По обеспеченности ватерклозетами лидируют Мясницкая и Тверская части, там эта цифра превышала 33 %. Чуть отставала Пречистенская, ровно четверть жителей дворянского района пользовались унитазами в 1882 году. Участники переписи даже рассчитали среднюю цену аренды жилья.
В 1882 году снять квартиру в Городской части стоило 107 рублей, в Мясницкой – 97, в Пречистенской – 69, в Сретенской – 65. Самыми дешевыми были отдаленные части города: средняя комнатушка в Хамовнической части ждала хозяина за 46 рублей, в Лефортовской – за 48, в Серпуховской – за 42 рублика. Квартиры различались по цене и количеству комнат: однокомнатная в Мясницкой части обошлась бы в 142 рубля, а такая же в Рогожской – в 76. Четырехкомнатная квартира в Тверской части в среднем оценивалась в 351 рубль, а в Серпуховской – в жалких сто рублей.
А. И. Чупров, подводя в публичной лекции итоги переписи, отметил, что большие города являются интереснейшим источником для изучения в силу их контраста: рядом с изумляющим богатством – необычная бедность, рука об руку с образованием – темное невежество. На 753 тысячи московских жителей приходилось около 15 тысяч строений, т. е. в каждом заселенном здании в среднем обитало около 50 человек.
Усредненный московский дом образца 1882 года состоял из шести квартир. Самую большую плотность населения давали «гастарбайтеры» XIX столетия – на 17 548 артельных рабочих приходилась 951 съемная квартира, т. е. по 19 человек на каждую. Москва сохраняла некоторые пережитки провинциального города: окна 60 % жителей выходили на улицу, а остальные довольствовались видом на помойку заднего двора. Только один ребенок был в 59 % московских семейств, в то время как 529 семей имели 8 и более детей.
33 тысячи домохозяйств (около 39 % от общего количества) имели прислугу. Больше 5 слуг содержали только 1800 семейств города. В самом городе родились 26 % участников переписи (196 559 чел.), остальные 74 %, или полумиллионная армия, относились к категории «пришлых». Только каждый четвертый москвич в 1882 году мог назвать себя коренным! Картина сословного разделения дополняет вышеприведенные данные: к крестьянам относились 49 % москвичей, к мещанам и цеховым – 24 %. «Средним прохожим» на московских улицах был пришлый бессемейный крестьянин.
Только 5,4 % москвичей в 1882 году не владели русским языком. Среди иноплеменных наречий лидировали еврейское (12 099 носителей), польское (4541 носитель), на французском и на татарском как на родных говорили по 2 тысячи человек. Примерно 6 % москвичей в 1882 году исповедовали иную религию, нежели православие: 17 тысяч были протестантами, 9 тысяч – католиками, 15 тысяч – иудеями. Процент неграмотности в Москве образца 1882 года составлял 51 %! Вот тебе, бабушка, и великие реформы. Не знали грамоты 64 % женщин и 45 % мужчин. Теперь понятно, для кого московские «мазилкины» трепетно готовили иллюстрированно украшенные жестяные вывески заведений.
Толкучий рынок, существовавший в районе Новой площади во второй половине XIX в.
63 % москвичей в указываемый период получали основной доход от промыслов или торговли. В изготовлении одежды участвовало 65 тысяч человек. Только в одном ткацком деле было занято 28,5 тысячи работников! Обработкой металлов занимались почти 20 тысяч человек. В деревообрабатывающей отрасли подвизались 15 тысяч ремесленников. В пекарном и кондитерском деле были заняты 9200 человек, в строительной отрасли – чуть больше 10 тысяч.
Если говорить о сфере услуг, то торговлей занимались 41 тысяча человек, гостиницы и трактиры давали пищу армии в 18 900 человек, а перевозками занимались 35 000 человек. Домашней прислуги в Москве 1882 года числилось около 90 000 человек. На доход от капитала или ренты жили всего 15 тысяч москвичей. Отдельной строкой стояли девушки легкого поведения – 1496 человек[133].
Все больше и больше искателей счастья с узлами и корзинами прибывали на московские вокзалы. Писателя А. И. Свирского старшие учат, как добраться до Москвы без денег: «Сделай так: войди в вагон третьего класса, займи место посреди вагона и следи – как, с какой стороны войдёт кондуктор. Тогда ты быстренько выйди из вагона… Там, где топка, ты увидишь дрова, бери одно полено, иди в уборную, становись в угол и держи полено перед собою».
В 1880-е годы город получает новые монументы. Украшением площади Ильинских ворот служит памятник героям Плевны. Он построен на деньги солдат-гренадеров в память одного из главных эпизодов Русско-турецкой войны 1877–1878 годов. Первоначально зодчий В. О. Шервуд планировал установить чугунный шатер в Болгарии, но москвичам памятник настолько понравился, что они упросили мастера оставить монумент в России. Памятник является сакральным местом, заупокойной часовней, в которой регулярно проходят службы.
Восьмигранный чугунный шатер украшен горельефами с батальными сценами – старик провожает сына на поле брани, раненый русский воин снимает цепи со славянской женщины, гренадер берет в плен турецкого солдата, янычар отнимает у бедной матери ребенка… На сооружение памятника потратили около 60 тысяч рублей, городской голова Николай Алексеев дал по этому случаю банкет в Благородном собрании. На праздник собралось около 1200 гостей.
Похожая часовня, посвященная Александру Невскому, украшала дальнюю часть современной Манежной площади. Ее возвели в 1882–1883 годах по проекту архитектора Д. Н. Чичагова. Памятник стал первым храмом, снесенным в советской Москве к пятой годовщине революции. В 1990—2000-е часовню хотели восстановить по проекту Зураба Церетели, но сейчас подземное пространство под Манежной площадью занимает храм золотого тельца, торговый центр.
Часовня Александра Невского, снесенная в 1920-е годы
Москвичи 1880-х годов еще сохраняли трепетное отношение к своим кумирам. Когда Тургенев гулял по Пречистенскому бульвару, публика вставала и снимала перед ним шляпы. Однажды известный писатель заявился в оперу, зрители прервали арию и встретили Ивана Сергеевича оглушительным ревом. Младший брат А. И. Чупрова возмущался и толкал в бок А. В. Амфитеатрова: «Неужели нет догадки, как это бестактно и оскорбительно по отношению к артистке на эстраде и к публике, которая за свои деньги пришла слушать концерт, а не овации вашему Тургеневу. И он-то хорош! Ведь знает, что дура-публика при виде его шалеет и не утерпит, чтобы не поднять шума, а входит во время исполнения. Не мог подождать антракта!»