Для москвичей стали неожиданностью твердые цены, ведь москвичи привыкли с азартом и подолгу торговаться. Многие дамы в возрасте даже обижались, не имея возможность сбросить хотя бы рубль или два. Рассматривая каталоги «Мюра и Мерилиза», получаешь редкостное удовольствие – шапка пыжиковая «Нансен» на ватной подкладке, шапка из выхухоля, крашенного под соболь, фрачный костюм из черного крепа, драповое пальто из меха натурального кенгуру, подтяжки с плетеными концами… Все-таки жаль, что те галантные времена ушли навсегда.
Придирчивые барышни выбирали ткани в специальной темной комнате, чтобы посмотреть, как их будущие платья будут выглядеть при свете газовых рожков. Миловидных девушек, которые работали в магазине, ласково называли «мюрмерилизочками». Именно в таком статусе начинала свою московскую карьеру актриса Лидия Коренева, она торговала в отделе французского женского белья. Если клиент оставался недоволен товаром, то его можно было вернуть назад. Покупателей баловали электрическими лифтами, также в здании находилась дамская кофейная комната. 22 августа 1913 года к Мюру заглянула юная Марина Цветаева с отцом. Папа хотел побаловать дочку, и в качестве подарка поэтесса выбрала «лохматый плюшевый плэд – с одной стороны коричневый, с другой золотой». Иван Владимирович Цветаев умрет через восемь дней после визита в магазин.
Перед революцией «Мюр и Мерилиз» насчитывал 78 отделов, а число служащих приближалось к трем тысячам. У торгового дома была собственная мебельная фабрика и чугунолитейный завод. До сих пор на улицах города, Моховой и Пятницкой, внимательный наблюдатель может наткнуться на старинные люки с витиеватой надписью «Мюр и Мерилиз». Остроумные дачники, заполнявшие подмосковные деревни с поздней весны, любую крохотную бакалейную лавочку называли «мюр-мерилизом». Модный магазин стали упоминать в стихах:
Небо смотрит ненастно и хмуро.
Замелькали на улице шубки.
Элегантная дама от Мюра
Провезла дорогие покупки.
Особенно радовали горожан декабрьские рождественские ярмарки. Владельцы торгового дома устраивали настоящие представления – в пространстве витрин появлялся крошечный плац-парад, десятки кукол вышагивали и занимались гимнастикой, перед ними разъезжал на лошади важный механический генерал. Дети в нетерпении метались от зайцев к дирижаблям и обезьянам. В 1899 году, когда началась Англо-бурская война, а маленький африканский народец вызывал заслуженные симпатии, появилась игрушка «Бур металлический заводной верхом». Цветочницы выставляли в окнах белые ландыши и цикламены. В узких проходах частенько было не протолкнуться от посетителей. Приходилось через газеты предупреждать покупателей, чтобы они приходили за подарками заблаговременно.
Соседкой электрического освещения и ярких витрин была типичная московская бедность. Нищие регулярно наведывались в мусорные баки «Мюра и Мерилиза», вытаскивали из них кости, мясо, жареные картофелины, всякий сор. Таких бездомных называли кусочниками. Частью добытой снеди они питались сами, а остальное продавали рыночным торговкам в качестве начинки для пирожков.
Москвичам нравилось удовлетворять большинство своих потребностей под одной крышей – столичные тротуары тогда были ужасными и не располагали к длительным прогулкам. Далеко не последнее место в списке торговых гигантов начала XX века занимает Петровский пассаж. Москва в первые годы прошлого столетия уверенно плодила миллионеров. Город становился каменными джунглями, доходные дома уже взлетали на высоту шести и восьми этажей, земля значительно поднималась в цене.
Одной из самых предприимчивых женщин города слыла Вера Фирсанова, уже разменявшая четвертый десяток. На Ленинградском направлении железной дороги до сих пор встречает пассажиров маленький полустанок Фирсановка. Миллионер Иван Фирсанов в 1860-е годы выкупил связанное с именем Лермонтова имение Середниково. Его дочь, Верочка, не знала горя и рано стала самостоятельной. В ее честь в 1893 году назвали полустанок Ленинградского направления железной дороги. Даже в семейных вопросах она была крайне щепетильной – ушла от первого мужа, банкира Воронина, заплатив ему миллион рублей отступных. Со вторым мужем, офицером Ганецким, вела ряд совместных проектов, но супруг слыл картежником и повесой. «Его мужественный вид пленил ее. Он наотрез отказался от мимолетного сближения, чем сильнее возбудил в ней вспыхнувшую страсть, и она решилась сделаться его женой. Ганецкий круто повел себя с нею, неоднократно его нагайка стегала ее за распущенность…» – отмечал мемуарист Н. А. Варенцов.
После очередного крупного проигрыша, который он попытался скрыть от жены, Фирсанова решает расстаться с Ганецким и платит ему миллион целковых! Разбитый муж отправляется волонтером на бурскую войну, где его напрасно искали кредиторы. Вера Ивановна предпочла сама управлять огромной империей, включавшей лучшие в Европе Сандуновские бани и целый ряд доходных домов.
Фирсанова решила включиться в торговую гонку. В 1903 году она начинает строительство нового торгового пассажа на Петровке, недалеко от «Мюра и Мерилиза». В качестве архитекторов своевольная предпринимательница приглашает Бориса Фрейденберга, одного из признанных мастеров неорусского стиля, и Сергея Кулагина, автора нескольких доходных домов. Инженерную часть работ с объемным стеклянным куполом выполнил незаменимый гений Владимир Шухов. Фирсанова решила не дробить пассаж на несколько торговых зон, в итоге все магазины были сосредоточены вдоль единой линии. Все работы обошлись владелице в полтора миллиона рублей. «Открытие Пассажа последует 7 февраля с. г., о чем и доводим до сведения господ покупателей», – скромно сообщали газеты в 1906 году.
Новый пассаж Фирсанова решила осветить электрическим светом. Вере Ивановне принадлежала электростанция Сандуновских бань, одна из немногих в Москве. Даже властям при проведении коронационной иллюминации приходилось кланяться в ноги Фирсановой. Постепенно на Петровку вселялись арендаторы – магазины зонтов, дамских платьев, тканей, сладостей, фототоваров. В 1910 году появилась первая кофейня «Бристоль», чуть позже открылся ресторан «Риш». В прессе мелькали объявления: «Петровский пассаж. К весеннему и летнему сезону получена громадная партия, 60 000 аршин, английского зефира». Торговое заведение привлекало самых разных «посетителей» – так, некоторые исследователи называют Петровский пассаж «биржей продажной любви», где дамы предлагали себя джентльменам.
До наших дней дошли восхитительные интерьеры Елисеевского гастронома. В конце XIX века бывший дом Волконской на первой линии Тверской приобретает Григорий Елисеев. Представитель незаурядной купеческой династии, Елисеев держал орловских рысаков, выставлял во Франции русские вина, занимался благотворительностью, за что получал многочисленные ордена и награды.
Центром его кипучей деятельности считался Петербург, но и Москву Григорий Григорьевич тоже удостаивал своим вниманием. Особняк на Тверской он решил переделать в первоклассный магазин. Здание затянули лесами, для перестройки дома пригласили архитектора Гавриила Барановского. Зодчий с 1898 года работал на Елисеева и строил для него доходные дома, конторские помещения, магазины. В Москве Барановскому помогали прославленный Мариан Перетяткович и менее известный мастер Владимир Воейков.
Горожане стремились найти хотя бы щелочку в плотном «саркофаге» здания и выдвигали различные версии относительно будущего назначения дома: кому-то виделся мавританский замок, кому-то храм Бахуса. В 1901 году москвичи наконец-то смогли увидеть сверкающую вывеску: «Магазин Елисеева и погреба русских и иностранных вин». На открытие Елисеев пригласил всех отцов города, представителей власти и духовенства. Отслужили молебен. Изобилие товаров на любой вкус и кошелек поражало современников: «Горами поднимались заморские фрукты; как груда ядер, высилась пирамида кокосовых орехов с голову ребенка каждый; необъятными пудовыми кистями висели тропические бананы; перламутром отливали разноцветные обитатели морского царства – жители неведомых глубин, а над всем этим блистали электрические звезды на батареях бутылок, сверкая и отражаясь в глубоких зеркалах, вершины которых терялись в туманной высоте». Только в Петербурге у товарищества Елисеева насчитывалось семь магазинов, но московский традиционно считался любимым детищем купца. Постепенно рос оборот, в дом на Тверской заглядывала фешенебельная публика. Радоваться бы и существовать в свое удовольствие, но в 1913 году в семье Григория Елисеева произошло несчастье – на собственной косе повесилась Мария Андреевна, жена купца. Она не могла простить супругу романа с девушкой на двадцать лет младше себя. Сыновья отказались от отцовского наследства, а сам Григорий еще в 1914 году уехал в Париж. Он умер в 1949 году в возрасте 84 лет и был похоронен на кладбище Сен-Женевьев-де-Буа.
В годы советской власти магазин Елисеева был национализирован, приобрел высокое звание «Гастроном № 1», но москвичи по привычке называли фамилией старого хозяина. Однажды в магазине случайно разминулись Осип Мандельштам и Владимир Маяковский. Главный русский футурист собирался в гости к знакомым, поэтому диктовал приказчику внушительный список: «Копченой колбасы? Правильно. Заверните, почтеннейший, еще два кило копченой «Московской». Затем: шесть бутылок «Абрау-Дюрсо», кило икры, две коробки шоколадного набора, восемь плиток «Золотого ярлыка», два кило осетрового балыка, четыре или даже лучше пять батонов, швейцарского сыра одним большим куском, затем сардинок…» Внезапно в магазине появился не столь обласканный властью Осип Эмильевич. Мандельштам купил бутылку «Каберне» и четыреста граммов розовой ветчины. Литераторы сухо пожали друг другу руки, но в последний момент Маяковский начал на весь магазин читать последнюю строчку «Декабристов» Мандельштама: «Россия, Лета, Лорелея».
Сложно представить Елисеевский магазин без его соседа, булочной Филиппова. «…Кондитерская с мраморными столиками, где мы с мамой присаживались съесть пирожки с капустой, горячие. Черный филипповский хлеб славился на всю Москву и за ее пределами», – читаем в воспоминаниях Анастасии Цветаевой. Как же Филиппов начинал свое дело?