На вопрос о дальнейших планах врач ответил, что будет писать водевили и мастерить игрушечных петухов. В доказательство серьезности своих намерений он извлек из-под кровати огромную дохлую курицу: «Вот на что надежду возлагаем, после идеалов о всеобщем-то благе…»
Шлялся в хитровских переулках и некто по прозвищу Балда, ранее служивший счетоводом и, по легендам, заслуживший похвалу графа Витте: «Нет, мерзавец вы, а надо вам отдать справедливость, спасли ваших директоров от Сибири». Балда вообразил, что сможет стать новым Шаляпиным, ходил по морозу и спрашивал у всякого встречного, густой ли у него бас. Беспросветное пьянство привело его в ночлежку. Скучное и размеренное существование вызывало у многих хитрованцев желание свести счеты с жизнью: «Решил выйти на заставу, лечь в сугроб и лежать, пока не замерзну. Или, если не осилю, окно в магазине разбить, даже просто снять штаны и пойти по Кузнецкому стрелять. Осточертело мне здесь, да и все».
Водку в «нумерах» разливали прямиком из медного чайника, в качестве закуски давали клюкву из таза с грязной водой. Однажды в «заведеньице» заглянул пропившийся тенор без денег и потребовал алкоголя. Хозяин сказал: «Пой на копейку», после чего налил страждущему наперсток водки. Поток «огненной воды» никогда не иссякал. «Бледные, изможденные люди, в неописуемых лохмотьях, в грязи, в синяках, в крови, полуголые, ходят, как отравленные мухи, топчутся в бессмысленном танце, ругаются, дерутся, извергают из себя поглощенные отвратительные напитки и кушанья». В 1910-е годы водка стала заменяться «ханжой», смесью воды и денатурированного спирта. Крепость напитка зависела от совести продавца.
Встречались на Хитровке и лица с аристократическим прошлым. Парижская юность прошла, как с белых яблонь дым, но связи и манеры остались. Один из хитровских «князей» основал целое товарищество по изготовлению слезных писем, сам ходил по старым знакомым и чаще всего получал заветный десяток рублей, а то и сотенную. Компаньоны собирались каждый день в гостинице «Россия» и додумались «стрелять» деньги по телефону! «Князь» знал даты приезда в Москву всех известных личностей, результат крупных лотерей и скачек.
Когда команда «князя» брала хороший куш, вся Хитровка несла его до кабака на руках и ждала заслуженной награды. Впрочем, с прошлым ему пришлось покончить, и «князь» устроился работать кондуктором на Курскую железную дорогу. У аристократа находились талантливые последователи – покупали адресные и справочные книги, отправляли слезные письма в адрес благотворительных частных обществ, а еще чаще просто по алфавиту.
Иногда на Хитровом рынке оставались зимовать мастера-сезонники, штукатуры, плотники, маляры, чтобы ранней весной найти выгодный подряд и вновь приняться за работу. Их называли «зимогорами». Ребята отличались буйными нравами, но и таланты среди них тоже встречались: «Сегодня он зимогор, нищий, попрошайка, через год, два – городской голова в каком-нибудь сибирском городе, богатый купец, подрядчик, ворочающий тысячами людей и миллионами рублей». На Хитровке пользовались спросом грузчики и переносчики тяжестей. Их главной целью была транспортировка кирпичей на пятый-шестой этаж строящегося доходного дома. На спину они надевали холщовый фартук, прозванный «белой спинкой». В один прием богатырь брал 28–30 кирпичей, а всего за день переносил 900 пудов тяжестей. Тяжелая работа ломала даже самых крепких за 2–3 сезона.
Зимой в здешних ночлежках свирепствовал тиф. Несмотря на врачебный надзор и предписанное мытье полов, бацилла множилась в лохмотьях оборванцев. Большинство нищих считали за счастье две недели проваляться с легкой формой тифа в одной из городских больниц для чернорабочих. Порой заглядывала и холера, о чем писали газеты в 1909 году: «На Хитровке в ночлежном доме Румянцева новая хитровская знаменитость – старуха тряпичница Туманова, прозванная хитровцами «холерной знаменитостью». Туманова первая на Хитровке заболела осенью холерой, была помещена в больницу, откуда через две недели выписалась и поселилась в доме Румянцева».
Некоторые хитрованцы умудрялись справлять себе теплый зимний костюм за 12 копеек: «Чуньки» или «опорки» – 2 к., «елкас» (картуз) – 1 к., «хламида» на вате с веревкою для пояса – 5 к., «гультики» (невыразимые) – 3 к. и «бобочка» (рубаха) – 1 к.» Конечно, подобная одежда шла в комплекте вместе с «живностью», отъевшимися вшами.
«Выжаренную» рубаху без паразитов за копейку уже не купишь. В 1914 году хитрованцам помогала специальная «вшивопарильня», установленная на деньги городской казны. Газета «Раннее утро» сообщала о приятном новшестве: «Местные аборигены, облаченные в жалкое, едва держащееся на плечах тряпье, грустно бродят по площади, ища какого-нибудь «дела»… Чтобы уничтожить ужасное зло, приносимое насекомыми – этими рассадниками заразы, – город устроил на Хитровке «вшивопарильню». В небольшой комнате установлен аппарат «Гелиос», сухим воздухом при температуре в 100 и больше градусов «парящий»… насекомых хитрованцев… Желающих «попариться» такая масса, что почти весь день не прекращается очередь у «парильни». Входя группами в 10–12 человек в переднюю, хитрованцы быстро снимают платье и облачаются в специально заготовленные халаты. Одежду же сбрасывают в аппарат, который принимается за работу. Чтобы выпарить насекомых, нужно несколько минут повертеть ручку аппарата. Охотников вертеть – масса… Вот насекомые поджарены. Хитрованец получает свое платье невредимым и идет снова на морозную площадь».
К хитрованской интеллигенции относили себя «фарисеи», офени-книгопродавцы, торговавшие хламом, давно потерявшим актуальность. Такие издания даже букинисты пудами продают, а «фарисей» пытается всучить честному народу. «Ну как, в самом деле, громко вопиять «Купите «Войну и мир», вась сиясь!» – когда на руках имеешь не знаменитый роман гр. Толстого, а журнал «Война и мир» издания типографии Ждановича?»[242] После очередного скандала в думе такой «фарисей» заорет: «Война Пуришкевича с кухаркой!» Новый сенсационный роман! Обратите внимание!» Подобные коробейники распространяли и порнографические открытки, пользовавшиеся успехами среди молодых купчиков, студентов и гимназистов. Правда, в начале XX века клиентура изрядно поредела, о чем жаловались сами «фарисеи»: «…Разлетелся я за одним гимназистом, еще и карточек показать не успел, а уж он оборачивается: «Уйдите, говорит, негодяй, иначе сейчас городового…» Разврат, одно слово; одни только старички выручают да купцы, которые посерей…» «Фарисеи» предпочитали хранить строгое молчание на все расспросы о том, где берут свой пошлый товар. Некоторые, правда, говорили, что «барышни» даже приплачивают за съемки.
«Хитрованцы» с представителем местной полиции
В хитровских подвалах производили товары, которые шли потом на крупнейшие московские рынки – Сухарев, толкучий. Фунт колбасы за 15 копеек резали на 60 кусков, продавали каждый по одной копейке, получали 400 % прибыли. Обувь делали такую, что «…Богу молиться в ней можно, а на колени становиться нельзя». «На Хитровом рынке можно купить на 1 копейку, чего душа пожелает: хлеба, чаю, сахара, какого угодно сорта сыра, колбасы, икры, лимон, конфект, фруктов…» О качестве спрашивать не приходилось.
Каторжным считался труд «переписчиков», облюбовавших квартиру № 27 в доме Ярошенко и занимавшихся копированием пьес и водевилей для театральной библиотеки Рассохина. Некоторые из них работали по двадцать часов в сутки, с прежней жизнью давно порвали: «Много нужно накуролесить интеллигентному человеку, чтобы от него отвернулись решительно все!» По скупости С. Ф. Рассохина прошелся катком А. П. Чехов: «Всему свету известна Театральная библиотека Рассохина. Известна она своей таксой, которую сочиняли для Рассохина нарочно приглашенные для этого цыгане и аптекаря. За либретто, состоящее из каких-нибудь 3–4 страничек, дерет она 75 коп., за маленький водевильчик рубль, два… Продает дорого, покупает же по цене, получившей свое начало от князей-татар, скупающих поношенное старье…» Среди рассохинских «каторжников»-переписчиков попадались даже бывшие сыскные полицейские и городовые. Каждый переписчик в день зарабатывал 40–50 копеек.
Пока на Хитровке пропадали таланты с университетским образованием, в российском уставе о печати появился едкий параграф о необходимости редактору издания иметь хотя бы среднее образование. Провинциальные газетчики писали Гиляровскому: «Вы знаете, что статья 46-я нового устава о печати для нас, глухой провинции, прямо зарез, здесь трудно найти ответственного редактора с гимназическим образованием. У вас же в Москве, взять хоть Хитров рынок, ими хоть пруд пруди. Ведь обязанности никакой: сиди пей водку дома да только подписывай газету. Конечно, справиться надо, не судившийся ли, а все остальное ничего, у меня тесть содержит лечебницу для алкоголиков. Только главное – аттестат и благонадежность. Пожалуйста, присмотрите парочку…» Гиляровский отвечал: «Догадайся я раньше найти на Хитровом рынке такого редактора, давно бы издавал детский журнал». Журналист не преувеличивал уровня образования хитровских «специалистов».
Главным «клубом» хитрованских оборванцев была чайная Брыкова. Здесь в свете тусклых ацетиленовых ламп распивали согревающий напиток, рядом кавалеры и дамы договаривались о встречах. Типичная такса за «свидание» – гривенник или пятиалтынный, 10–15 копеек. Основных ночлежек в окрестных переулках было четыре: «Кулаковка», дом Ярошенко, дом Румянцева и дом Бунина. Иван Кулаков владел на Хитровке целой сетью трактиров и доходных домов. Сложная система кулаковских лабиринтов на углу Подколокольного и современного Певческого переулков включала 64 комнаты на 767 человеко-мест, хотя в самые жуткие морозы в «Кулаковку» могло набиваться до трех тысяч постояльцев.
За пятачок оборванец получал помещение размером в несколько квадратных аршин, где и ночевал вместе с клопами, сеном, грязной ветошью. Кулаков представляется у Гиляровского алчным дельцом, который наживался на всех бедах человеческих. Умер хитровский «олигарх» в 1911 году. Жители «Кулаковки» отличались редкостной бессердечностью: так, в январе 1910 года они воспользовались нервным припадком одной из жительниц ночлежки, украли у нее все вплоть до нижнего белья. Пропажу пострадавшая оценила в 20 рублей. Порой без одежды в «Кулаковке» оказывались и почетные потомственные граждане – начинали кутить в городе, а заканчивали в беспамятстве под нарами убогой ночлежки.