Главный вход в зоосад
В 1912 году один из врачей зоологического сада ввел московскую публику в заблуждение: «Ветеринарный врач… оповестил через газеты публику о необычайном явлении: наши московские страусы приступили к высиживанию потомства, чем до сих пор они занимались лишь под тропическим солнцем. Нашлись, конечно, любители и заявились в сад полюбоваться диковинным видом, но, к сожалению, оказалось, что и ветеринарные врачи порою склонны к увлечениям. Никаких яиц страусы не высиживают, а просто не в меру пылкий зоологический медик собственными усилиями пока что высидел утку для газет, что, разумеется, не одно и то же. Думается, что подобной «зоологией» саду заниматься бы не следовало уже по одному тому, что деньги за вход обратно не возвращаются».
Зоологическому саду категорически не везло с самыми крупными животными, слонами. В 1903 году умирает Мавлик, живший на Пресне с 1872 года, подарок персидского шаха российскому императору. В 1909 году не стало трогательной пары Нелли и Зембо. Последним посвятил рассказ А. И. Куприн. «…Сухопутьем привезли его сюда, на окраину просторной, холодной Москвы, и поместили в сарае за железную решетку, напротив слонихи, шагах в двадцати от ее решетки. Самка Нелли, которая была моложе его лет на пятьдесят – семьдесят пять, была вывезена из Замбези, но она сдохла от тяжелого климата, а может быть, и от невнимательного ухода. Прожила она в заключении около пятидесяти лет. Приплода у них не было, потому что в неволе слоны никогда не размножаются. Надо сказать, что людей, особенно после смерти Нелли, Зембо не любил. Нередко в булках, которые ему давали, попадались булавки, гвозди, шпильки и осколки стекла; праздные шалопаи пугали его внезапно раскрытыми зонтиками, дули ему нюхательным табаком в глаза!»[257]
Почувствовав весну, Зембо однажды отправился на прогулку. Воспользовавшись суматохой, он вышел на улицу, подошел к будке полицейского и стал клянчить у него лакомства. «Утверждают, что на Тверском бульваре от него бежали гурьбой студенты; говорят, что он взвалил себе на спину маленькую девочку, и она от радости хохотала; говорят, что, искусно обвивши хоботом какого-то гимназиста-приготовишку, он посадил его на самый верх липы, к его необузданному восторгу; говорят, что он хоботом вырвал с корнем молодое деревцо, сделав из него себе опахало… Но уже о необыкновенном путешествии слона было дано знать полиции. Тверская часть примчалась в полном составе. Бедного Зембо, который никому не делал зла, начали поливать из брандспойта. Он этому очень обрадовался, потому что всегда любил купание. С искренней радостью он поворачивался то левым, то правым боком, и его маленькие глаза ласково щурились».
В конце концов слона удалось связать пеньковыми канатами и затащить в зверинец с помощью пяти пар взмыленных лошадей. Зембо посадили на цепь, слон начал чахнуть и тосковать. Ветеринары считали, что у слона паралич, коллеги из Берлина советовали застрелить или повесить Зембо. В итоге его умертвили огромной дозой морфия и хлороформа. Доза лекарства составила 2,5 килограмма. Усыпил слона врач Тоболкин, который 21 июня 1941 года (!) отправит на тот свет собаку немецкого посла в Москве Шулленбурга. В 1912 году умерла слониха Женя, приобретение которой обошлось в 10 тысяч рублей. «По вскрытии этой громадины в печени оказался желчный камень величиной в детскую голову. Слон пал от склероза и перерождения сердца. Кожа подарена заводу А. И. Жемочкина. Опасаются, что смерть этого слона тяжело отразится на другом слоне, который сильно скучает и отказывается от пищи». Слон Ямбо должен был отправиться в Москву из Одессы летом 1914 года, но внезапно пришел в неописуемую ярость и начал крушить стены зверинца. Пришлось вызвать охотников, которые выпустили в животное около 200 пуль.
Каток Зоологического сада
В начале XX века зоосад жил весьма насыщенной жизнью. В 1904 году здесь появился полноценный аквариум. Правда, зверинцу не повезло оказаться в эпицентре пресненских боев в декабре 1905 года. Территорию утюжили снарядами, бушевали пожары, многие животные погибли. В октябре 1911 года в зоосаде разыгралась сценка, будто сошедшая со страниц «Маленького принца». Удав целиком проглотил слабенького и хилого крокодила. Ветеринар зашел в клетку, чтобы понаблюдать за состоянием змеи, но был схвачен удавом за кисть руки. Доктора еле-еле вытащили из вольера, настолько исполинской была сила животного. В исступлении удав начал биться о стенку клетки. Газеты сообщали о каждом эпизоде происшествия: «Состояние удава, проглотившего крокодила, крайне опасное, на завтра назначена операция извлечения крокодила. По мнению ветеринарного надзора, можно предположить, что крокодил окажется живым, так как удав, по-видимому, не причинил ему повреждений, слюна же удава утратила свою ядовитость».
Зимой на прудах заливали зеркальный каток, возводили горки, строили ледяные дома. И. С. Шмелев не меньше десятка раз упоминает зоологический сад в романе «Лето Господне»: «Зоологический сад, где устроены наши горы, – они из дерева и залиты льдом, – завален глубоким снегом, дорожки в сугробах только. Видно пустые клетки с сухими деревцами; ни птиц, ни зверей не видно. Да теперь и не до зверей. Высоченные горы на прудах. Над свежими тесовыми беседками на горах пестро играют флаги… Степенный плотник Иван помогает Пашке-конторщику резать и выдавать билетики, на которых написано – «с обеих концов по разу». Народ длинным хвостом у кассы. Масленица погожая, сегодня немножко закрепило, а после блинов – катается. «Милиен народу! – встречает Василь Василич. – За тыщу выручки, кательщики не успевают, сбились… какой черед!..»
Мать Алеши из «Юнкеров» А. И. Куприна бранит сына: «В Зоологический сад лазил без билетов, через пруд. Мокрого и грязного тебя ко мне привели за уши». Высокие ледяные горы прельщали героев гораздо больше катков на Патриарших и Чистых прудах. В Зоологическом саду рассекали и персонажи «Анны Карениной»: «В четыре часа, чувствуя свое бьющееся сердце, Левин слез с извозчика у Зоологического сада и пошел дорожкой к горам и катку, наверное зная, что найдет ее там, потому что видел карету Щербацких у подъезда. Был ясный морозный день. У подъезда рядами стояли кареты, сани, ваньки, жандармы. Чистый народ, блестя на ярком солнце шляпами, кишел у входа и по расчищенным дорожкам, между русскими домиками с резными князьками; старые кудрявые березы сада, обвисшие всеми ветвями от снега, казалось, были разубраны в новые торжественные ризы… Он подошел к горам, на которых гремели цепи спускаемых и поднимаемых салазок, грохотали катившиеся салазки и звучали веселые голоса. Он прошел еще несколько шагов, и пред ним открылся каток, и тотчас же среди всех катавшихся он узнал ее».
Небольшую прибыль в 1900-е годы зоосаду приносило птицеводство: ежегодно служащие продавали до 500 куриц, заодно улучшая разные породы домашних птиц в Подмосковье. В промышленных количествах приходилось разводить и кроликов. Зверьков доставляли в московские клиники, где кролики становились источником вакцины от водобоязни. Набор животных был уже не так беден и однообразен. В 1912 году из Гамбурга доставили фламинго, пеликанов, золотистых попугаев. Архитектор Карл Гиппиус, увлекавшийся зоологией, открыл в своем собственном доме аквариум, дополнивший коллекции зоопарка. В 1914 году, за два месяца до начала войны, из Абиссинии в Москву прибыли львицы, гиены, павианы, шакалы. В годы Первой мировой москвичам, понятное дело, стало не до посещения зверинца.
ЧТО СОВРЕМЕННИКИ ДУМАЛИ О МОДЕРНЕ
Архитектурная критика часто бессильна перед будущим. Только потомки определят, что останется на страницах энциклопедий, а что из построек отправится в утиль. Тем интереснее высказывания о модерне, звучавшие в годы, когда этот стиль бушевал на московских улицах. «Архитектура простирается от каменотеса до зодчего», – замечал Максимилиан Волошин. Чаще всего стиль Западной Европы ставили в пику нарождающемуся неорусскому стилю. Но, по мнению авторов «Москвы в ее прошлом и настоящем», очень красивы копия мавританского замка на Воздвиженке (дом Арсения Морозова) и гостиница «Метрополь», а творчеству Шехтеля свойственна «новаторская дерзость». «Про сооружения этого типа нельзя сказать, что они некрасивы, но их красота живописная, декоративная, а не совсем архитектурная». Отмечается, что такой стиль скоро будет раздавлен «дешевизной и комфортом», прагматической стороной вопроса. Многие в эти годы наделяли архитектуру душой. «Архитектура, акустика, украшение комнат, окна, двери, мебель и утварь – все это формы поэзии», – писал С.А.Андреевский в 1901 году. В.Л. Дедлов, в свою очередь, призывал архитектуру выйти из «бесплодного космополитического состояния». Общество сотрясали эстетические войны. Этот процесс проник в литературу, живопись, театр, архитектуру. Андрей Белый даже писал о «Митрофанушках модерна».
XVКнижные страсти
С XVI века Никольская считается главной улицей русского просвещения. Здесь Иван Федоров и Петр Мстиславец налаживали отечественное печатное дело, сюда ходил с котомкой Ломоносов, здесь в начале XIX века воздвигли исполинское здание Синодальной типографии. Прохожих и сейчас приветствуют фигурки льва и единорога.
Путеводитель, изданный в 1897 году, так описывает особенности книжного рынка Москвы: «Печатный станок работает в Москве очень много, может быть, даже больше, чем в Петербурге, и дешевле. Последнее объясняется относительною дешевизною и помещений, и рабочей платы. На внешность изданий москвич менее требователен, чем петербуржец, вот почему неряшливо изданных книг, брошюр и газетных листов выходит гораздо более в Белокаменной, чем в Петербурге… Сама по себе Москва гораздо скупее на покупку книг, чем Петербург, но московский книжный рынок шире петербургского, потому что Белокаменная издавна завела громадные торговые связи с провинцией, торгуя народными, лубочными и вообще дешевыми изданиями через офеней»